Бинокль был практически бесполезен: кроме дождя, ничего особо не разглядишь и…
Бёрджес дернулся от неожиданности, увидев нечто черное, окутанное ливнем. Нечто приближалось, шагая по мосту.
«Финлоу!» – он разобрал знакомую раскачивающуюся походку и бутылку в руке.
Бёрджес взвел курок револьвера и крепко сжал в кулаке концы бечевок.
Тем временем Финлоу подошел ко входу в маяк, открыл дверь ключом и скрылся за ней.
Все стихло…
Ожидание продолжилось, но теперь Бёрджес был весь как на иголках: «Когда же? Когда же прибудут остальные?!»
Он не замечал холода, не обращал внимания на промокшие ноги, на капающую с полей котелка воду. Его руки так сильно дрожали от нетерпения, что в какой-то момент он случайно едва не пальнул из револьвера. Убрав палец со спускового крючка, Бёрджес заскрипел зубами: вот это был бы номер.
В дожде внезапно загорелись огни. И они все приближались. Вот они уже на мосту, вот уже ползут к островку…
– Начинается! – воскликнул Бёрджес и, одернув себя, мысленно добавил: «Начинается… Они здесь!»
На островок выкатил небольшой вагончик. Подъехав к двери, он встал. Затем открылась дверь в борту, и под дождь вышли трое…
Впереди шагал, видимо, Уолтер Финлоу, а за ним следовали какие-то… мальчишки? Неужели один из них тот, о ком говорил чужак в пабе?
Как следует разглядеть пассажиров вагона Бёрджес не успел – все трое прибывших на остров исчезли за дверью маяка.
С этого мгновения тревога и нетерпение начали заполнять Бёрджеса, как черная вода на глубине тонущую субмарину.
Какое-то время ничего не происходило, а затем где-то наверху зажегся свет.
Бёрджес выглянул из-за эркера и задрал голову. Фонарь! Кто-то вывесил на ограждении галереи фонарь!
«Это знак, – понял он. – Финлоу подает Удильщику сигнал. Вот теперь и правда начинается…»
Достав из кармана пальто очки с закрашенными черной краской стеклами, Бёрджес надел их. В голове как нельзя некстати появились строки из песни:
Сердце заколотилось в груди. На лбу проступил пот – как будто и так мало сырости!
Бёрджес перетаптывался с ноги на ногу, выглядывал из своего укрытия, озирался по сторонам, но ничего не происходило, и море по-прежнему было темным.
«Где ты?! Чего ждешь?!»
И тут он увидел огонек вдалеке.
– Удильщик!
Спохватившись, Бёрджес вдавил очки в переносицу. Чернота за ними казалась абсолютной. Огонек исчез. Это значило, что Удильщик погасил фонарь? Или очки все же сделали свое дело?
Ответ вскоре появился. Бёрджес ошибся в обоих вариантах. Даже сквозь черные стекла очков он увидел едва теплящуюся, бледную искорку.
«Не смотреть!» – мысленно заорал Бёрджес.
Он отвернулся и крепко сжал револьвер. Пусть явится, пусть ступит на землю – а до этого нельзя – ни в коем случае нельзя смотреть на фонарь!
Положив на трухлявую бочку комок бечевок, Бёрджес спрятал револьвер и бросился к своей ловушке. Время пришло!
Добравшись до граммофона, он отодвинул в сторону стопорный рычажок – пластинка закрутилась. Затем Бёрджес опустил на нее иглу.
Из рога раздался голос Марисолт:
Угроза подействовала, и из рога граммофона зазвучал настолько отчаянный и душераздирающий плач, что на миг даже Бёрджес, все это подстроивший и слышавший его прежде, испугался и пожалел девочку.
Аккуратно поставив граммофон на механизм схлопывания, Бёрджес отжал защелку и быстро убрал руки. После чего замаскировав ловушку досками и гнилыми ящиками, он ринулся обратно в свое укрытие. Достал револьвер и, взяв в руку ком бечевок, застыл.
Почти в тот же момент раздались голоса, и дверь маяка распахнулась.
Под дождь выбежали оба Финлоу. За ними несся один из мальчишек. Вскоре показался и другой.
Бёрджес не сдержался и повернул голову к берегу. Искра была яркой. Он разобрал очертания фигуры, стоявшей у лодки, и поспешно отвернулся.
«Кажется, он не успел меня загипнотить… Не смотреть. Он подойдет к граммофону и попадется в сеть, а уж потом…»
Счет пошел на секунды. Что-то кричал один из Финлоу, в шуме дождя раздался детский голос. Кто-то куда-то бежал…
Проклятые очки! Ничего не видно!
А потом произошло то, чего Бёрджес так ждал. Ловушка сработала.
Попался! Удильщик попался!
