– Нет. Я не говорил с ним. Он говорил со мной. Когда на маяке снова загорелся фонарь, я пришел, но там меня ждал вовсе не Блохх. Там были четыре его куклы. Одна из них включила запись на фонографе: Блохх говорил, что теперь, после того, как он оказал мне услугу и вернул няню, я должен подписать договор, чем подтвердил мои догадки о том, что имени убийцы в списке няни нет. Сделка была прежней: имя в обмен на содержимое футляра (хотя бы одну-единственную склянку с сывороткой). Когда я снова ответил отказом, куклы напали на меня. Вернее, попытались. Я зажег фонарь и разделался с ними. Было ясно, что Блохх отправил их вместо того, чтобы явиться самому, потому что заранее знал мой ответ. Он провел эксперимент: устоят ли его куклы перед светом «люминатора». Не устояли.
– Живые куклы обладают личностями и неким подобием человеческого сознания, – сказал доктор. – Вероятно, это и стало причиной…
– Плевать на дрянных кукол! – перебил Хоппер. – Мы так и не узнали главного – имя того, на кого охотится Няня. Все было бессмысленно! Я думал, что Удильщик выдаст, где находится ее логово. Но очевидно, что он не знает! Проклятье! Плешивая задница!
– Никаких ругательств в этом доме, констебль! – строго сказал доктор Доу и повернулся к Удильщику: – Мистер Боттам, Няня ведь знала убийцу. Видимо, тот представился ей под вымышленным именем, но, может, она вам его описала?
– Нет. Да и за пятнадцать лет, думаю, он изменился. Мне известно только его прозвище. Няня подслушала, как называл его подельник.
– И как же?
– Ворон.
Джаспер потрясенно распахнул рот.
– О нем писал мистер Блохх! Он сказал, что я ни за что не найду Ворона! Он имел в виду убийцу!
– Осталось только понять, как нам найти этого Ворона, – пробормотал доктор Доу. – Мистер Хоппер, что с вами? Вам дурно?!
Констебль выглядел так, будто вот-вот грохнется в обморок. Его лицо раскраснелось, взгляд застыл, а нижняя челюсть ходила ходуном.
– Нет же! Я просто думаю – что, не видно?
– О чем думаете?
– Нам нужен констебль, так? Тот, кто служил в полиции Тремпл-Толл пятнадцать лет назад. Некто по прозвищу Ворон. Кажется, у нас есть небольшой шанс, что кое-кто знает Ворона.
– Кто?! – воскликнул Джаспер.
– Эх, – вздохнул констебль. – Вот меньше всего на свете мне хотелось бы к нему идти. Но, видимо, нет выбора. – Он глянул на доктора, перевел взгляд на его племянника. – У вас есть аллергия на нафталин?
***
После прошедшего дождя полуденный Тремпл-Толл походил на одну большую иллюстрацию к определению «грязная подметка».
Колеса экипажей разводили болото на мостовых, канавы вдоль улиц полнились бурой водой, а в некоторых лужах на тротуарах запросто можно было утонуть. Легче, казалось, снести весь Саквояжный район до основания и отстроить его заново, чем убрать все это безобразие.
С фонарных столбов, с труб и карнизов домов все еще капало, из затопленной в некоторых местах канализации вместе с зеленой жижей вытекал и мусор. Трости, туфли и башмаки джентльменов чавкали по слякоти, а дамы подтягивали подолы платьев. Впрочем, уйти чистеньким не удавалось никому – грязь перебиралась и в подъезды, и на лестницы, и в лавки с мастерскими.
Констебль Лоусон (или, как порой шутили его коллеги, «в девичестве сержант Лоусон») к грязи был привычен, хотя и застал еще те времена, когда Тремпл-Толл не представлял собой одну большую помойку, а Гильдия Дворников в городе пользовалась уважением.
Славные деньки его молодости… Бывший сержант часто вспоминал их с теплом и нежностью. Габен тогда был совсем другим, но потом что-то произошло, и жизнь здесь стала напоминать чемодан с дырой, через которую постепенно высыпалось как благополучие, так и добросердечность жителей. Кое-кто связывал это с появлением на Неми-Дрё – главной площади Тремпл-Толл – мрачного банка, присосавшегося к району с яростью голодной пиявки, и старый констебль был склонен с этим согласиться.
Всякий раз, появляясь на Площади, он не упускал случая выругаться, глядя на здание «Ригсберг-банка», и показать ему «чайку». Трепета перед банкирами и их прихвостнями Лоусон не испытывал – и правда, что они ему сделают? Хуже, чем то, что с ним сделала жизнь и служба в полиции, вряд ли кому-то удалось бы переплюнуть.
По традиции, показав банку «чайку», констебль Лоусон преодолел мостовую и подошел к главной афишной тумбе Тремпл-Толл. Развешанные на ней плакаты, вопящие о новейших театральных постановках и премьерах второй свежести, его не интересовали. Другое дело – здоровенная газетная будка, стоявшая у тумбы.
