– Даже если и мог бы. Если бы вернул вас за миг до содеянного. Кого бы вы увидели в зеркале? Человека с манией. У человека с манией нет выбора: манию невозможно сдерживать, рано или поздно она набухает в нем, разрастается, пока в один момент не вырывается. Вы сами вспороли себя и выпустили ее. Вам невероятно повезло, что она прошла. Могло быть хуже…
– Это не оправдывает… А я… Лишился души…
– О, душа на месте. Но она разорвана на лоскуты. Ваши терзания говорят о том, что вы пытаетесь сшить ее заново. Возможно, вам это однажды удастся и то благо, которое вы делаете, перекроет ваш поступок. Тем не менее ваша душа не будет прежней. Это навсегда останется с вами. Боюсь, вам предстоит много страданий, сэр Крамароу. Сшивание души заново – это мучительный процесс.
Сэр Крамароу взял себя в руки и вновь предстал в своем привычном обличье. Он криво усмехнулся.
– Вы говорите так, будто знаете, о чем речь.
– Есть души, которые уже не сшить, сэр Крамароу, – сказал мистер Блохх пустым голосом. – Предлагаю вернуться к делу. Мне нужна микстура «Морок», я знаю, что у вас есть запас…
Сэр Крамароу и мистер Блохх еще примерно полчаса обсуждали все нюансы и тонкости дела.
Когда они закончили разговор и покинули кабинет, бумажная бабочка выбралась из кем-то приподнятого футляра и взмыла под потолок, а затем выпорхнула в открытое окно.
***
Хмурая аллея не случайно получила свое название: самый угрюмый в Тремпл-Толл бульвар видел на своем веку немало хмурых процессий, ведь упирался он ни во что иное, как в ворота Чемоданного кладбища.
Изо дня в день по его темно-серой мостовой меж двумя рядами старых, будто высеченных из камня дубов громыхали черные экипажи, везущие в застекленный парк кладбища новых постояльцев и их скорбящих (порой не сильно) родственников. Дубы на аллее переплетали ветви, образуя местами просто арки, а кое-где и вовсе некое подобие коридора. Под их сенью жили тени, и временами было сложно понять: это люди в траурных костюмах бредут по тротуару или же сплетенные из тумана призраки, заблудившиеся, но позабывшие человеческую речь, чтобы спросить дорогу.
Висящие меж ветвями дубов фонари лишь усугубляли сомнения, и констебль Хоппер, стоящий в некотором отдалении от ворот кладбища, с тревогой разглядывал женщину в траурном платье и двух девочек, напоминавших две ее миниатюрные копии. Они медленно брели по аллее, то ныряя в вечернюю темноту, то вновь появляясь в пятне очередного фонаря. Ветер колыхал вуали и шевелил подолы платьев.
Глядя на женщину и девочек с подозрением, констебль пытался понять, насколько они вещественны и копил во рту слюну, чтобы суеверно сплюнуть через плечо, если все же они окажутся…
– Мистер Хоппер? – раздался за спиной голос, и констебль едва не вскрикнул от неожиданности.
К нему подошел бледный молодой человек в угольном фраке и цилиндре. В одной руке он держал потертый футляр с трубой, под мышкой другой сжимал пускающего слюни хряккса. Свинокрыс, как называл этих существ Хоппер, глядел на него своими черными глазами и совершенно непочтительно шевелил пятачком.
– Пруддс! – тихо, чтобы не нарушать покой Хмурой аллеи, гаркнул Хоппер. – Будешь так подкрадываться, получишь дубинкой. И будешь сам виноват.
– Простите, сэр, – сказал молодой человек. – Я и не думал подкрадываться…
Держался Пруддс настороженно – видимо, ожидал, что все это какая-то уловка и констебль схватит его, как не единожды грозился.
– Не думал он… – сказал Хоппер. – Сразу видно, что ты не умеешь думать. И зачем, скажи на милость, ты таскаешь с собой эту дрянь?
– Никакая это не дрянь, – насупился парень. – Его зовут Генри. И к слову, ваша сестра его обожает.
– Моя сестра… да… – проворчал Хоппер и добавил с намеком: – Она всегда испытывала слабость ко всяким убогим.
Молодой человек якобы не понял, что речь о нем, и констебль повторил вопрос:
– Так зачем ты его таскаешь с собой?
– Генри порвал бабушкино вязание, и бабушка на время изгнала его из дома – приходится брать Генри с собой на похороны.
Хоппер поморщился: его неимоверно раздражало, что сестра связалась не просто с каким-то музыкантишкой, а с музыкантишкой из похоронного оркестра. Но стоило ему представить, этого хрюкающего свинокрыса среди скорбящих, он поймал себя на мысли, что не прочь своими глазами поглядеть на это нелепейшее в своей трагикомичности зрелище.
– Главное – держи его от меня подальше. Кажется, он чем-то болен.
– Да, сэр. Генри очень болен – и его слюнопускание очень заразно. Доктор Доу говорит, что эта болезнь передается только констеблям, и они тут же тоже начинают пускать слюни. Полюбуйтесь…
Молодой человек придвинул хряккса к Хопперу, и тот отшатнулся.
– Пру-у-удс! Я же велел держать его подальше!
Пруддс рассмеялся.
– Да это же просто шутка, сэр! Генри вовсе не заразен. Он всегда пускает слюни.
Шутка?! Хоппер уже не на шутку разозлился.
Он побелел, сдвинул брови и сделал страшное лицо, а затем… тяжело вздохнул. Молодой человек, глядел на него с удивлением – таким грозного констебля он еще не видел.
– Сэр, вы меня позвали, чтобы… Я был очень удивлен, когда получил ваше письмо.
