После нападения в Угольном проходе и исчезновения Дылды Шнырр решил, что сейчас самое время залечь на дно – его услуги пока никому не требовались, зато легко можно было попасть под горячую руку сорвавшихся с цепей фликов из Дома-с-синей-крышей. Но вот один из его прежних покровителей вернулся, и торговец слухами выплыл на поверхность. Соваться к нему без подготовки было рискованно – сперва требовалось разузнать, что тот затеял.
Поначалу, что было ожидаемо, Дылда заглянул домой, затем отправился на Чемоданное кладбище, где встретился с мальчишкой Пруддсом, после чего сел в кеб.
Шнырр ловко применил «пиявку» и развесил уши. Выяснить удалось лишь, что в кебе, помимо Дылды, сидит мерзкий доктор Доу из переулка Трокар. Обсуждали они какую-то чушь: доктор справлялся о самочувствии сестры собеседника и расспрашивал его отчего-то о паровозах, как будто Дылда внезапно заделался их знатоком.
Долго кеб не ехал и прошло едва ли пять минут после отбытия с кладбища, когда тот встал, и оба пассажира покинули салон.
Экипаж отправился дальше, а загодя соскочивший с подножки и укрывшийся за деревом Шнырр с удивлением увидел, как доктор и констебль попрощались и разошлись в разные стороны. Доктор быстрым шагом направился вдаль по аллее в сторону улицы Дырявых Люков, а констебль, озираясь по сторонам с очень подозрительным видом свернул в ближайший переулок.
Шнырру отчаянно захотелось раздвоиться и последовать за обоими, но пришлось делать выбор. Сложные выборы он всегда решал при помощи безотказного способа – детской считалки, и тут же ею воспользовался, тыча поочередно грязным пальцем в двух отдаляющихся джентльменов:
Палец ткнулся в ту сторону, где скрылся Дылда, и, надеясь, что не прогадал, Шнырр поспешил следом.
Зайдя в переулок, он огляделся. В темноте не проглядывало ни башмаков, ни шарфов, ни зонтов – и уж точно не было хоть кого-то, кто мог их носить.
«И куда же ты подевался?» – подумал Шнырр.
В следующий миг, ощутив чье-то присутствие за спиной, он повернул голову и уткнулся в дуло направленного ему в лицо револьвера…
…У городской падали много имен. У этой конкретной их было два: то, под которым ее все знали, и то, на которое всем было плевать.
За свою службу констеблем Хмырр Хоппер перепробовал на зуб все виды городской падали: были среди них типы, которые пытались хоть как-то скрывать гнилое нутро, были те, с кем не зазорно постоять рядом, но среди всех был один-единственный, кто одним своим видом вызывал несварение, чесотку и внезапное желание спрыгнуть с перрона под поезд.
От общения с этим, с позволения сказать, человеком хотелось помыться с ног до головы, прополоскать рот и как следует прокипятить глаза, уши и нос. И дело даже не столько в его не особо презентабельной наружности или никогда не снимаемом костюме. Грязными, липкими и наиболее отвратительными были его манеры. Таким подобострастным голоском мог бы говорить таракан в тени от нависающего над ним башмака, прижатые к телу руки с оттопыренными в стороны локтями и извечно шевелящимися пальцами будто всегда были готовы царапаться, шерудить чем-то и хватать, а взгляд… Ох, этот взгляд! Заискивающий, но с потаенным дном, он напоминал нечто мерзкое, выглядывающее из-под ковра. И все это было притворным.
С первого взгляда становилось понятно, с кем имеешь дело, но Шнырр Шнорринг все равно притворялся не таким уж и плохим, чтобы в очередной раз впоследствии доказать, что он хуже, чем о нем думали.
Этот тип был способен на что угодно: расплакаться, прикинуться мертвым, намочить штаны, вызвать у себя приступ рвоты – если это нужно для каких-то его дел. От него за квартал воняло даже не канавой, в которой он проводил немало времени, а подлостью.
Лично с этой подлостью констебль Хоппер столкнулся не так давно, когда мерзавец бросил их с Бэнксом и сбежал, оставив своих благодетелей на растерзание злобным зубастым мальчишкам. Впрочем, чего еще было ждать от подобной душонки.
Шнырр Шнорринг морщился, когда его называли «сверчком» и свою должность сам гордо именовал «торговец слухами», хотя на деле был простым доносчиком. Доносчики, как считал Хоппер, – это особый тип людей. Мелочные, мстительные, прогнившие, продажные и, что важнее, – дешевые. Не зря в Саквояжне когда-то ходила поговорка, что самый дешевый товар – душа доносчика. Что касается души Шнырра Шнорринга, то она была многократно заложена у процентщика, потом украдена своим обладателем, чтобы еще раз ее заложить любому, кто предложит хоть сколько-то.
– Давно не виделись, Шнырр, – сказал констебль Хоппер, не сводя ледяного взгляда с этого типа.
– Ой-йой, кака-а-ая встреча! Мистер Хоппер, это же вы? Мои глаза меня не обманывают?
– Следишь за мной, мерзость?
– Ой, что вы, что вы, сэр! Да я просто прогуливался по Хмурой аллее. Наша встреча – это чудеснейшее наиприятнейшее совпаденьице. А зачем вам револьверчик? Это же я, ваш старый добрый друг.
