– Уши прочисть! – гаркнул Хоппер. – Речь шла о двадцати. Напрасно вы его подкармливаете, доктор.
Натаниэль Доу будто не воспринял всерьез его слова:
– Думаю, тридцать фунтов – неплохая цена за услуги мистера Шнорринга, констебль.
– Да у меня недельное жалование немногим больше! – пробурчал Хоппер.
– И тем не менее… Вы готовы помочь нам за тридцать фунтов, мистер Шнорринг?
– С превеликим удовольствием, сэр! За тридцать фунтов я сделаю для вас почти что угодно, а за тридцать пять…
– Шнырр!
– Тридцать так тридцать, – поспешно сказал Шнырр.
Доктор кивнул.
– Я не силен в уличном языке, но, полагаю, правильно говорить, – он бросил неуверенный взгляд на констебля, – «по рукам»?
И первый протянул руку.
Шнырр так торопился ее пожать, что даже забыл плюнуть на ладонь. Вот только когда его рука коснулась руки доктора, он тут же ее отдернул и лихорадочно затряс. Острая боль пронзила основание запястья.
– Вы… укололи меня?!
– Вернее, кое-что вколол, мистер Шноррринг, – сказал доктор Доу.
– Что? И… зачем?!
– Учащенное сердцебиение, повышенная потливость, желание почесаться… Вы чувствуете это?
– Да! – испуганно воскликнул Шнырр. – Что вы со мной сделали? Мистер Хоппер!
Он поглядел на констебля. Тот угрожающе улыбался.
– К сожалению, сейчас я не могу полагаться на одно лишь ваше слово, мистер Шнорринг, – сказал доктор. – Я вколол вам некое средство, которое, если не ввести противоядие в течение двенадцати часов, заставит вас пожалеть о том, что мистер Хоппер так и не успел застрелить вас в этом переулке. Как только мы закончим с делом, я тут же дам вам это противоядие, но в случае если вас вдруг одолеет желание подставить нас… Противоядие есть только у меня, ни один другой доктор или аптекарь вам не помогут. Вы поняли, мистер Шнорринг?
Любезность доктора Доу превратилась в нечто по-настоящему пугающее. В скребущее по затылку лезвие ножа.
Шнырр Шнорринг затрясся.
Глядя на него, Хоппер вдруг поймал себя на мысли: «Как же все-таки повезло, что мы с Бэнксом так и не умудрились по-настоящему разозлить доктора Доу… Да, повезло…»
***
Дома на Хмурой аллее походили на все прочие дома в центральной части Тремпл-Толл: их стены тянулись на целый квартал, на некотором отдалении друг от друга располагались облупленные и местами покосившиеся двери подъездов со ржавыми номерными табличками, под карнизами проходили трубы пневмопочты, над головой темнели ряды одинаковых окон.
Но был среди них дом, который отличался от остальных. Начать с того, что № 18 стоял особняком: в одном месте сплошная стена прочих домов перерывалась, образуя словно дыру в газете. И в этой дыре на некотором отдалении от бульвара стояло угрюмое узкое строение высотой в два с половиной этажа. Дом № 18 был выложен из графитового кирпича, скособоченная крыша с серой черепицей нависала над входом – казалось, здание это грубо нарисовали простым карандашом в тетради, потом как следует заштриховали, затем стерли и снова нарисовали. А еще в нем не было окон, словно тот, кто его нарисовал, попросту забыл их добавить. Над дверью висел фонарь, но его тусклый красноватый свет не мог развеять ощущение тоски, которое возникало, стоило оказаться поблизости.
Прежде, чем подойти к двери, доктор Доу оглядел стоявший на тротуаре у мостовой пожарный гидрант. Под отростком трубы обнаружился привязанный к нему бечевкой небольшой сверток.
Развернув его, доктор извлек из саквояжа переносную лампу и в ее свете изучил содержимое. Звякнул металл, но Натаниэля Доу в первую очередь интересовала записка. Прочитав ее, он подошел к ожидавшим его в стороне констеблю Хопперу и Шнырру Шноррингу.
– Что пишет ваш человек? – спросил констебль, и доктор поморщился.
– Он не мой человек, просто иногда помогает мне в некоторых…
– Так что он пишет?
– Он обследовал дом снаружи. Во всем доме нет ни единого окна и более того…
– Это я и так вижу! – вставил констебль.
– …Более того, – продолжил доктор, – в нем нет черного хода, нет даже отверстия для пневмоуборщика, а дымоходы на крыше перекрыты изнутри. Здесь нет ни щелочки, через которую можно попасть в дом, помимо двери.
Хоппер почесал подбородок.
– Знаете, что я думаю? Кажется, хозяин попытался всячески обезопасить себя от проникновения. Хотя это странно: кто в здравом рассудке решился бы сунуться к нему домой?
– Мы? – напомнил доктор. – Но, полагаю, вы правы. Это место походит на логово человека, который от кого-то прячется или кого-то боится. И я, признаться, тоже не понимаю, кого может опасаться господин, о котором мы говорим.
– Своего прошлого?
– Вероятно. Мистер Шнорринг, что с вами?
Шнырр едва заметно подрагивал и потирал руки – как показалось доктору, в предвкушении.
– Знаете, на что похож этот домик? – спросил он и тут же сам ответил: – На несгораемый шкаф. В таких шкафчиках тоже лишь одна дверь. Теряюсь в приятных догадках, что там может… м-м-м… храниться.
Констебль, утратив терпение, придвинулся к нему.
