– Шлем констебля Доббса. Найден в канаве возле его тумбы. Как вы видите, на нем следы…
– Это кровь! – воскликнул кто-то из констеблей.
– Повышение до комиссара полиции за наблюдательность, Шоппли, – раздраженно сказал Гоббин. – Это единственная улика. Пока не найден труп, считать, что Доббс мертв, преждевременно. Что ж, вы ознакомлены с ситуацией, господа. Кое-кто из вас еще не сталкивался с процедурой «Д-об-Ик», поэтому сержант Брум ее сейчас озвучит.
Все-по-полочкам прокашлялся и завел своим утомительным конторским тоном:
– Расследование исчезновений поручено сержанту Кручинсу, под его начало переходят шестеро констеблей – он их выберет лично. Остальные продолжают регулярную службу за некоторыми уточнениями. С этого момента и до завершения дела уличным констеблям вменяется дежурить и проводить обходы только в парах. Кто будет замечен разгуливающим по городу в одиночку, незамедлительно получит взыскание. На время расследования полицейский паб «Колокол и Шар» закрывается. Также вступает в силу запрет на посещение других пабов, кабаре и прочих подобных мест. Променады в парках, поездки в другие районы Габена, прочие дела личного характера за пределами ваших домов запрещены. После окончания смены о своем не-исчезновении докладывать сюда, констеблю Пинчусу на приемник пневмопочты. Кто не доложит, будет считаться пропавшим. И лучше в таком случае вам и правда пропасть. Каждому констеблю для самозащиты будут выданы «реддинги» и запас патронов. Обо всех странностях и подозрительных происшествиях незамедлительно докладывать…
– Самое главное, Брум, – напомнил Гоббин.
– Самое главное, – кивнул сержант. – На дело и все связанные с ним обстоятельства наложена строжайшая секретность. Никто не должен прознать, что творится, – особенно хорьки из «Сплетни». Выуживание сведений из ваших личных «сверчков», напротив, поощряется, но должно быть проведено без объяснений «сверчкам» подробностей. Кто проболтается, будет немедленно разжалован до обывателя и предстанет лично перед господином главным судьей Соммом. Рты на замки, парни. При этом глаза, уши и носы пошире.
Гоббин пошевелил крючковатым носом и грозно добавил:
– Мы перевернем этот трухлявый город, заглянем в каждую дыру, под каждую половицу, но найдем наших. Это личное оскорбление, господа. В полицию Тремпл-Толл плюнули, и мы это не стерпим. Вопросы?
– Может быть, вызвать мистера Мэйхью? – неуверенно спросил констебль Гун. – Все же он лучший сыщик в городе.
– Никакого Мэйхью! – рявкнул сержант Кручинс. – Я проведу расследование не хуже.
Слово взял Лоусон:
– Я бы рекомендовал включить и поставить в строй констеблей-автоматонов. Сейчас они пришлись бы как нельзя к месту.
– Твои рекомендации не требуются, старичье, – гневно ответил старший сержант. – Эта рухлядь стоит в подвале уже двадцать лет – она давно сломана. И к слову, я выдаю тебе личное разрешение ходить в одиночку, Лоусон: если ты пропадешь, мы с этим вынужденно смиримся и не станем тебя искать.
Хоппер подумал, что лучшего момента высказать уже какое-то время вертевшуюся у него на языке просьбу, может не представиться.
– Сэ-эр, – осторожно вставил он, – а можно мне другого напарника, раз уж такое дело?
– Ты спятил, Хоппер? Что за бред? Бэнкс – твой напарник.
– Но, сэр, мы не то чтобы ладим в последнее время и…
– Не слушайте его, сэр! – воскликнул побагровевший Бэнкс. – Мы отлично ладим!
Гоббин чуть склонился вперед и сцепил пальцы.
– Меня не интересуют ваши свары! Никакого другого напарника, Хоппер! Думаешь, у меня тут полные карманы свободных констеблей?
– Нет, сэр, но я…
Старший сержант дернул головой, и Хоппер решил, что лучше не договаривать.
– Брум.
– Вопросы и пожелания больше не принимаются, – сказал сержант Брум. – Все свободны. Разойтись!
***
Огромная неповоротливая фигура шевельнулась в тумане. На нее упал отсвет из жаровни, залив жуткое существо дрожащим багрянцем.
Хоппер встал на месте, испуганно глядя на это порождение ночных кошмаров. Бэнкс остановился и с неодобрением покосился на напарника.
– Ты чего?
– Да это… Оно…
– Ой, оставь! Когда это ты стал таким пугливым, Хоппер?
Напарник не ответил, и Бэнкс, махнув рукой, направился прямо к громадине у жаровни. Хоппер неуверенно двинулся следом.
На поверку страшное существо оказалось невероятно толстым продавцом жареных каштанов в грубом кожаном фартуке и грязном котелке.
– Эй-йей! – завидев их, воскликнул торговец. – Жареные каштанчики! Хрустящие, с трещинками, вкуснющие! Всего два фунта за рожок! Фунт – за полрожка!
Бэнкс тут же нацепил деловой вид – надвинул на лоб шлем, упер руки в бока и поцокал языком.
– Два полрожка.
– Может, один целый, господин констебль? – удивился торговец.
– Сказано же: два полрожка. Тугоухий?
Обладатель фартука состроил на лице лживо приторное выражение и склонился над жаровней. Скрутив из старых газетных листков небольшие рожки, он принялся набирать в них каштаны, подцепляя их с решетки короткими щипцами.
