Его взгляд упал на двери ближайших лавок и вывески контор. К адвокату Пенгроуву Д. Г., эсквайру, который принимал клиентов на втором этаже, нечего было и соваться. Витрины «Узелка мадам Чеснутти» уютно светились, на одной из них стоял деревянный манекен-мистер, похожий на большую куклу в полностью связанном костюме-тройке (даже цилиндр был связан из шерстяных ниток), на другой – манекен-дама в сиреневом вязаном платье. Повсюду вокруг них висели напоминающие разноцветные облачка пучки пряжи. По соседству разместилась скучная и вгоняющая в сон своим видом лавка «Партитурио», в ее окнах стояли деревянные полки-пюпитры с нотными тетрадями – на первый взгляд совершенно одинаковыми.
– Давай порасспрашиваем приказчиков – вдруг они знают что-то полезное. Ты иди в лавку для вязания, а я загляну к партитурщикам.
– Почему не наоборот? – спросил Винки.
– Думаю, у вязальщицы легче будет раздобыть сведения – смотри, как там все красивенько. Наверное, хозяйка очень добрая. А в этом «Партитурио», судя по всему, работает одно лишь выжившее из ума нафталиновое старичье. Старых хрычей разговорить сложно, но у меня большой опыт общения с ворчунами.
Доводы друга показались Винки вполне убедительными, и, разделившись, они вошли каждый в свою лавку. Над дверью «Узелка мадам Чеснутти» гостеприимно звякнул колокольчик, а дверь «Партитурио» лишь угрюмо заскрипела.
Что ж, уже в следующий миг Джасперу пришлось признать, что он ошибся. Лавка внутри оказалась совсем не тем, что он ожидал увидеть.
Первым его встретила приятная музыка – она разливалась и окутывала помещение, похожее на салон. Все в «Партитурио» было выполнено в бордовых оттенках, отчего сразу создавалось ощущение, что находишься в театре: обойная ткань на стенах, обивка парочки кресел, плафоны на лампах, даже дерево шкафов, пюпитров и рамок со старинными нотными записями. Здесь был даже ковер – не хватало только бархатного занавеса.
На упомянутых шкафах, заставленных партитурами, висели таблички:
В углу стоял большой бронзовый аппарат с дюжиной рожков и светящимся окошком; из крышки механизма торчала широкая бумажная лента, покрытая нотами, – аппарат медленно ее засасывал и воспроизводил напечатанное.
Еще на улице Джаспер подумал: «Кому вообще могут понадобиться партитуры – наверное, это забытое всеми нелюдимое место», – но, оказавшись внутри, он удивился по-настоящему.
В «Партитурио» было довольно много народу. В креслах с удобством устроились усатые джентльмены, читавшие нотные тетради, будто газеты. Они переговаривались, живо обсуждая то или иное произведение, а один мистер с большим круглым футляром и в пенсне и вовсе был так потрясен прочитанным, что натурально пучил глаза и ни на миг не мог сомкнуть губ. Он тяжело дышал и потел – казалось, его вот-вот хватит удар.
– Нет, ну быть не может! – Мистер в пенсне поспешно перелистнул страничку, провел пальцем по следующей и снова воскликнул: – Да как же так! Настолько неочевидный ход?!
Еще трое дам и один джентльмен стояли у шкафов, изучая записи, на стульчике у дальней от входа стены сидела за небольшим столиком полная дама – она потягивала кофе из чашки и отстукивала на печатном механизме ноты. К стойке выстроилась очередь.
– Прошу прощения!
К выходу, стараясь никого не задеть торчащими во все стороны механическими конечностями, пробирался человек-оркестр, звеня, жужжа, гудя, громыхая и стрекоча множеством своих причудливых музыкальных приспособлений. Добравшись до двери, он толкнул ее и боком вышел на улицу. Дверь закрылась, защемив одну из механических рук в белой перчатке, сжимавшую свернутую трубочкой тетрадь.
– Прощу прощения! – Человек-оркестр приоткрыл дверь, высвободил руку и исчез.
Джаспер усмехнулся и встал в очередь.
Приказчиком в лавке был никакой не старик, а молодой улыбчивый мистер в вишневом клетчатом костюме и больших круглых очках. Он приветливо встречал каждого, кто подходил.
Сейчас была очередь важного джентльмена в черном фраке и цилиндре, от которого разило зловещестью. На ремне у него за спиной висел аккордеон, выглядевший настолько древним, что казалось, он ровесник самого Габена.
– Подобрали все, что нужно, господин Пруддс? – спросил приказчик.
– Все, что нужно. – Господин Пруддс придвинул к нему стопку черных тетрадей.
Молодой человек начал быстро переписывать названия в книгу учета.
– Как продвигается изучение невозможного «Монокля Бальбаума»? – поинтересовался он с улыбкой.
– Со скрипом. Мои сыновья только на первой странице, а брат даже не открывал партитуру – сказал, что скорее заберется в свой барабан, чем возьмется за эту, прошу прощения, «невыносимую дрянь». Я добрался пока лишь до пятой страницы.
