– Договорились.
Откатил Иван Сергеевич мяч подальше, остановил его и отошёл на два шага. Я смотрю – в какой угол он глядеть будет. А он не то что в угол, даже на меня не поглядел. Два шага сделал и ляпнул. Всё получилось очень быстро. Я хотел прыгнуть, схватить и упасть. Но пока я хотел, мяч уже проскочил в ворота. Я не то что упасть – руку не успел протянуть.
Ребята завыли, девчонки закричали – все страшно обрадовались. Не знаю, чего им так уж приятно было. Мне так совсем не приятно. Ворота у нас без сетки, мне ещё за мячом целый километр пришлось бежать.
– Ещё? – спрашивает директор.
– Ещё.
– Может, подальше отойти?
– Не надо, – говорю, а сам думаю: «Пускай мне в жизни больше в футбол не играть, пускай мне мопед не купят – только бы этот мяч взять». Ведь вижу я, что Наташка стоит и заливается, будто и не ревела минуту назад.
Директор опять ляпнул. На этот раз он в угол не попал. Мяч пролетел близко от меня. Но он так быстро летел, что даже воздух около него шипел. Я выставил руки и почувствовал ветер от мяча. Но больше ничего я не почувствовал, потому что снова мяч уже катился за воротами.
И опять все жутко обрадовались, будто директор не мне забил, а каким-нибудь бразильцам.
Я снова сбегал за мячом.
– Давайте ещё!
– Хватит, – говорит директор. – Поплыли, ребята. А ты, Мурашов, садись в мой катер.
Так мы и поплыли: ребята в баркасах, а я, как король, в директорском катере. Он сидит за мотором, а я на средней скамье и к нему не поворачиваюсь. Катер идёт не быстро, потому что у нас на буксире два баркаса, но мотор ревёт – будь здоров! Это даже хорошо – неохота мне сейчас ни с кем разговаривать. Непонятно только, зачем он меня на свой катер посадил.
Вдруг слышу, сзади кричат:
– Мурашов!
Я обернулся. Директор правит, а сам смотрит на меня с такой улыбочкой:
– Ну, как самочувствие?
Я ору, будто не расслышал:
– Чего?
– Как самочувствие?
А я опять:
– Чего?
– Понял теперь, что плохо играешь?
– Чего?
– Кудрова-то, может, не хуже тебя играет!
Тут уж я не выдержал и заорал:
– Ну да ещё! Скажете тоже!..
Директор засмеялся и крикнул:
– Значит, понял!
Я ору:
– Чего понял? Ничего я не говорил!
– Ты не тогда понял, когда говорил.
– А когда?
– Когда отмалчивался! – крикнул директор и прибавил оборотов.
Потом я узнал, что ребята сзади весь разговор слышали. Я просто забыл, что на воде всегда так бывает: двое на катере орут, не слышат друг друга из-за мотора, а кто в стороне немного, слышит и мотор, и все их слова до единого.
Плыли мы, наверное, целый час. Если бы мне директор голов не забивал, я попросил бы у него порулить, потому что погода стояла тихая, волны не было никакой. Я видел, как из-под борта лодки разбегаются мелкие плотвицы и окуни. Я думал про нашу лодку и про то, что до конца занятий осталось всего несколько дней. Значит, мы скоро поедем с Колькой рыбачить. А Иллариона мы с собой не возьмём. Разве только он поедет с Наташей. Ведь пояс её мне позарез нужен. И как только вспомнил я про пояс, мне жутко захотелось увидеть Наташу.
Из залива мы заплыли в речку, высадились на берег, и все сразу побежали смотреть мальков. На луговине было три таких озерка, очень мелких, но малёк в них кишел как пшено. Там его были тучи.
Батон сразу залез в воду и стал орать, что они голодные, потому что присасываются к его ногам и щекочут. Потом он зашёл поглубже, провалился по колено в тину и заорал, что его затягивает.
Я посмотрел на директора. Тот неторопливо раздевался и спокойно смотрел, как Батон извивается посреди озера.
– Раздевайтесь и вы, – сказал директор, – жарко будет.
Затем он зашёл в озерко и выдернул Батона из грязи.
Но мы смотрели не как он Батона спасал. Мы смотрели на него самого, потому что ещё никогда не видели нашего директора в трусах. Никакого якоря у него на груди не оказалось. Зато на плечах, на спине, на руках были шрамы. Мощные такие шрамы, как будто их провели плугом. Мясо срослось неровно, и на самих шрамах были ещё какие-то бугры и рубцы.
Директор поставил Батона на берег и шлёпнул его по мокрому заду. А мы всё глазели.
– Ну что, будем работать? – спросил директор.
– Иван Сергеевич, это вас на войне? – спросил Батон.
– В основном в госпитале, – ответил директор. – А ты будешь сегодня работать или только тонуть?
– Буду, буду, – заторопился Батон. – Я ещё вчера обещал.
Директор расставил нас по местам, и мы начали работать.
Нужно было прокопать между озерцами канавки, но так, чтобы оставить между ними перемычки. И ещё одну канавку – к реке. А потом разрушить перемычки, тогда вода из озерков пойдёт в реку, а с ней уйдут и мальки.
Я свой участок копал вместе с Колькой. Земля была сырая, много корней – настоящая целина. Самый трудный участок достался, конечно, нам. А всё из-за Кольки. Иван Сергеевич считает, что Кольке можно доверить любое дело. Вот и доверил. А заодно и мне доверил, раз мы всегда вместе работаем.
У меня от этого доверия плечо через час заболело. А Колька копает.
Я говорю:
– Отдохнём?
– А другие отдыхают?
Я огляделся. Вроде все копают. Даже девчонки. Даже культурный Илларион копает. Один Батон разгуливает по лугу.
