– И пожалуйста, читайте на каникулах побольше, – просила она. – Пушкина читайте, Гоголя, Чехова. Не увлекайтесь войной и приключениями.
А мы были в тот день жутко добрыми.
– Будем читать! – орали мы. – Каждый день!
Физрук нам сказал:
– Кроме футбола и прочего, занялись бы вы, гаврики, гимнастикой по радио.
– Будем заниматься! – пообещали мы. – Каждый день!
Иван Сергеевич сказал Батону:
– А ты, Мелков, занялся бы летом немецким. Тройка твоя, в общем-то, условная.
– Будет заниматься! – ответили мы. – Мы проследим! Каждый день будет!
В общем, целый день мы орали, а зачем пришли в школу – не знаю.
Настроение у меня в этот день было хорошее, просто замечательное. Я, как и все, орал, бегал, прыгал, шутил и смеялся. После большой перемены настроение стало ещё лучше, потому что мне сказали одну очень важную вещь. Но тут я сразу перестал орать и смеяться. Я не бегал и не прыгал, а ходил спокойно; не шутил сам и не смеялся, когда шутили ребята. Я не хотел, чтобы все заметили, что у меня хорошее настроение. Почему так – не знаю. Почему, когда я чего-нибудь очень хочу и вдруг получается, как я хочу, то я всегда делаю вид, что мне до этого дела нет? Ведь никто не может влезть ко мне в мозги и узнать, о чём я думаю. Но мне всё равно было неудобно, что я обрадовался, и страшно, что другие это заметят.
А сказал мне эту вещь Ларик. Он подошёл ко мне на большой перемене:
– Тебе привет, Мурашов.
– От кого ещё? – спросил я.
Когда я это спросил, то уже почти догадался от кого. Не от папы же своего, главного инженера, может мне передать привет Ларик. Я понял, от кого он может передать.
– От Наташки.
Дальше уже говорил как будто не я. То есть язык во рту болтался мой, но говорил он совсем не то, что я думал:
– От какой ещё Наташи?
– От моей сестры.
– Ну и что? – спросил я и пожал плечами, как будто я уже сто лет получаю от неё приветы.
– Ничего… – сказал Ларик. – Она прислала маме письмо. Там в конце написано: «Привет Вите».
– Почему ты думаешь, что мне?
– Другого Вити она здесь не знает.
– А зачем мне привет? – сказал я. – Не видал я приветов, что ли.
Всё, ну всё я говорил не так, как думал! Я ведь сразу вспомнил, что и тогда, у них дома, она сказала: «Привет, Витя». А теперь написала: «Привет Вите». Значит, она меня запомнила и думала про меня в своём городе высокой культуры, где одних мопедов, может быть, миллион. Кольке, например, она ничего не передала, а мы ведь рядом сидели…
– Она после экзаменов к нам приезжает, – сказал Ларик. – У них поход отменился.
Я ответил:
– Мне-то что… Пускай отменился.
Я выбежал на крыльцо. Там стоял Колька. Я толкнул его с разбегу, и он ласточкой полетел через три ступеньки. Колька не обиделся. В этот день у всех было такое настроение, что все толкались и бегали. Колька полез обратно и хотел стащить меня за ногу. Но я уже стал серьёзным. Я, вообще-то, не боюсь ничего. Но тут вдруг испугался, что все заметят, как я обрадовался.
– Стой, Колька, – сказал я. – Дело есть. Давай сегодня на лодке поедем прямо после уроков.
– У нас ничего ещё не собрано.
– А мы просто прокатимся, попробуем.
– Можно, – согласился Колька. – Батону сказать?
Я подумал немного и понял, что я сейчас жутко добрый. Мне хотелось, чтобы в этот день всем было хорошо. Мне даже жалко стало, что Мария Михайловна уходит на пенсию, хотя она тут совсем ни при чём.
– Я сам скажу!
– А Ларику?
Тут я подумал немного подольше.
– Мы же обещали…
«Не мы обещали, – вспомнил я, – а ты обещал». Но раз я сегодня такой добрый, то пускай прокатится разочек вдоль берега.
– Ладно, скажи, – согласился я.
Колька вздохнул.
– Мураш, – сказал он, – я не про сейчас, а вообще… Когда поедем на два или три дня… Можно тогда и Наташу взять?
Я смотрю на Кольку и ничего не понимаю. И он – про Наташу. Неужели сам догадался, что я давно уже об этом думал? «Вот это Колька! – подумал я. – Вот это друг настоящий!»
– Можно, – небрежно сказал я. – Жалко, что ли…
Колька обрадовался.
– А правда… – заулыбался он. – Она ведь и обед может сварить…
– Сварит, конечно, – говорю я.
– И грести она может.
– Может, конечно, раз в турпоходы ходит.
– Какие походы? – спрашивает Колька.
– Говорят же тебе – туристские.
– Да в жизни она в походы не ходила, – говорит Колька.
– Ты-то откуда знаешь?
– Знаю. И ты тоже знаешь.
И тут в моей голове будто какой-то винт повернули и всё стало ясно.
– Ты про какую Наташу говоришь? – спросил я.
– Про Кудрову.
– Про Наташку?!
– Ну да.
– Это зачем ещё она нам нужна?!
– Ты же сам говорил… Обед варить…
– Да на что мне её обед. Я сам не хуже сварю! Или Батон сварит, у него здорово получается. А Наташка тут при чём?
Колька помрачнел сразу и засопел:
– А ты про какую Наташку говорил?
– Ни про какую. Это я так просто… Думаю: какую-нибудь девчонку можно взять. Только не Наташку.
– Не хуже она твоей!
– Какой ещё моей?
– Сестры Ларика!
– Я тебе что-нибудь говорил про сестру Ларика?
– А я и сам не дурак, – говорит Колька.
– Вот как раз ты дурак и есть!
– Ну и пускай, – говорит Колька. – А лодка моя!
