– Мелков, ты почему не работаешь? – спрашивает Иван Сергеевич.
– Рука болит. Копнул один раз, она сразу заболела. Не верите?
– Верю. Даже ни на секунду не сомневаюсь, – говорит директор. – А есть ты хочешь?
– Ой, давно уже! – обрадовался Батон. – Скоро обедать будем, да?
– Это от тебя зависит. Бери у меня в катере крупу, вари на всех кашу.
– А котёл?
– Там же.
– А дрова?
– В лесу.
– Так далеко же, Иван Сергеевич.
– А я тебя не тороплю.
– А как я буду рубить с такой рукой?
– Знаешь, Мелков, – говорит Иван Сергеевич, – иди отсюда скорей и не мешай другим работать.
– А можно, я ещё кого-нибудь возьму?
– Бери.
Я говорю Кольке:
– Сходить, что ли? Батончик один не справится.
– Иди, – отвечает Колька. – Только, Мураш, я тебе вот чего сказать хотел… Знаешь… Ты к Наташе не приставай.
– Да я её с того дня не видел!
– К Наташе Кудровой.
– К Наташке?! Ты что, чокнулся? Это она ко мне пристаёт! Да чихать я на неё хотел восемь раз!
– Вот и не приставай больше.
И Колька снова стал копать. Я смотрю на него и ничего не понимаю.
– Ты что, культурный стал, как Илларион? Какое тебе до неё дело?
Колька молчит и копает.
– А к другим мне приставать можно?
Колька копает и молчит. Тут подошёл Батон и позвал меня за дровами. Идём мы к лесу, я спрашиваю:
– Батончик, ты не знаешь, чего это Колька за Наташку заступается?
– За Кудрову?
– Ну да.
Батон посмотрел на меня да как заржёт:
– Ой, не могу! Ну ты даёшь!
– Дурачок ты, Батонский, – говорю я.
– Нет, не дурачок, – отвечает Батон. – Это вы так думаете, что я дурачок. А я за вами всё замечаю. Ты знаешь, что он её в Приморск на мопеде возил?
– Ну и что? – говорю. – Он и меня возил.
– Вы-то просто катались, а её он в кино возил!
– А какая разница?
Батончик опять заржал:
– Подрастёшь, узнаешь какая.
– И так знаю, – говорю я. – Только ты всё врёшь.
– А пускай хоть вру, – согласился Батон. – Мне сейчас главное – пожрать. У меня от голода даже спина чешется. Мы сейчас, пока варим, пожрём, а потом ещё со всеми, да?
Нарубили мы с Батоном сухой ольхи. То есть не мы оба рубили, а я один. А Батон в это время всё рассказывал, в каком месте у него от голода чешется. Я даже не выдержал, отдал ему колбасу, которая у меня в кармане лежала. Он кусанул её один раз – половины нет. Я смотрю: у него по горлу комок опускается, как у змеи, когда она мышь проглотит.
– Хе-хе хахахит?[5] – спрашивает Батон.
– Не надо, – говорю, – ешь всю.
Но зато, как варить, Батон соображает здорово.
Когда мы вернулись на берег, я только костёр разжёг. Всё остальное делал Батон. Меня не подпускал.
Полез он в сумку к Ивану Сергеевичу и обрадовался.
– Мураш, топлёное масло есть! Ну и каша будет мощная!
Батон полизал масло и сказал, что оно не горчит. Потом засыпал крупу и поставил котёл на огонь. Юлил он возле этого котла, как змей. То прибавит огонь, то убавит, то помешает, то попробует. Он мешал веткой и облизывал эту ветку через каждую минуту. Я тоже хотел попробовать, но он меня оттолкнул.
Каша у него сначала булькала, потом фыркнула, потом пыхтеть начала. Тут Батон её с огня снял, укутал чехлом от мотора и сказал:
– Теперь пускай отдохнёт.
В это время нас позвал Иван Сергеевич.
– Ты иди, я кашу покараулю, – сказал Батон.
Я подошёл к Кольке и увидел, что он за нас обоих выполнил норму. Мне это не очень понравилось. Получалось, будто я какой-то пенсионер. Но я мысленно пообещал, что, когда мы поплывём на рыбалку, грести буду я.
– Рушь перемычки! – крикнул Иван Сергеевич.
Ребята кинулись как сумасшедшие. Там и копнуть надо по три раза, но каждому самому хотелось пустить воду.
И пошёл наш малёк!
Раньше я думал, что его просто много. А теперь оказалось, что его сто миллионов или миллиард миллиардов. Они так рванулись, будто им впереди бочку с вареньем поставили. Просто удивительно, как они своим малявским мозгом сообразили, что сейчас выплывут на свежую воду. Я даже подумал, что они не глупее коров. А может быть, у них тоже есть свои учёные и свои учителя, которые говорят им, что делать и куда плыть.
Когда вода сошла, в углублениях озерков малька осталось ещё порядочно. Это были, наверное, самые глупые или их учитель удрал в одиночку. Этих мы тоже спасли. Вычерпали их вёдрами и перенесли в речку.
– Шабаш, – сказал Иван Сергеевич, – пойдём кашу есть.
Когда мы подошли, Батон подвинулся поближе к котлу. Наверное, ему не понравилось, что нас так много.
– Иван Сергеевич, – сказал он, – а я масло нашёл…
– Да? – удивился директор. – Кто же его потерял?
– А у вас в сумке.
– Тогда вали его в кашу.
Батон плюхнул масло в котёл, размешал его палкой, и от этого масла пошёл такой запах, что у меня в животе чего-то зашевелилось и зацарапалось. Тут я поверил, что у Батона от голода спина чешется.
Иван Сергеевич достал из сумки мешок, тряхнул его и высыпал на газету кучу ложек. Все набросились на ложки, как звери. Батон сунул в эту кучу свою больную руку, но ложек уже не было.
– А чем я буду есть? – жалобно спросил он.
Иван Сергеевич отдал ему свою ложку.
– А вы? – спросил Батон.
– А я – остатки.
– Хитрый вы, остатков всегда больше.
