– Тебе много чего непонятно!
– Не хочешь, что ли?
– Может, и так.
– Почему?
Я промолчал. Поехать мне, конечно, хотелось, но я всё ещё злился на всех и на себя тоже.
– Из-за ребят? – спросил Колька.
– Плевать мне на них!
Колька положил на землю вёсла, удочку и сел на камень.
– Подожду, – сказал он.
– Нечего и ждать, – ответил я. – Без меня обойдётесь. Даже ещё лучше будет.
– Мураш, – сказал Колька, – чего ты всё время психуешь? Всё тебе не нравится. А я ничего не понимаю. Может, я виноват?
– Ты никогда не виноват, – сказал я, а про себя решил, что если Колька ещё раз меня позовёт, то я пойду.
Колька встал. Он посмотрел на меня, и я впервые увидел у него злое лицо.
– Тогда – на!.. – Колька с размаху пнул ногой банку. Она покатилась, земля вывалилась из неё вместе с червями.
Этого я не ждал. Я даже растерялся. Я стоял и смотрел, как уходит от меня Колька. Шёл он не к берегу, а к дому.
– Ты-то чего психуешь? – крикнул я.
Колька не обернулся. И мне показалось, что если я сейчас не сделаю что-нибудь, то останусь один во всём мире.
Я быстро собрал червей, поднял вёсла и удочку и догнал Кольку.
– Ребята ведь не виноваты… – сказал я.
Колька повернулся ко мне:
– Тебе же на всех наплевать!
– Это ещё неизвестно, – сказал я.
Наташку я увидел издали. Она сидела в лодке на берегу и болтала в воде ногами.
– А ну, слезь с борта, я за тобой нырять не собираюсь!
Я орал справедливо. Мы собирались в море. Это не мальков спасать по лужам. В море всё другое – и волны, и ветер. А в лодке должен быть один капитан, а не сто.
Наташка, хоть она и вредная, всё-таки выросла здесь, у моря, и это хорошо понимала. Она сразу послушалась, села на скамью и затихла.
– Батон, обвяжи два камня, – сказал я.
Батон вылез из лодки и пошёл искать на берегу камни.
– Илларион, ты у нас боксёр. У тебя мышцы. Садись на вёсла. Каким концом их вставлять, знаешь?
– Знаю, – ответил Илларион.
Одному Кольке я ничего не приказывал, потому что он всё знал не хуже меня. Колька или я сядем на вёсла, когда будет ветер. А сейчас, пока тихо, пускай гребут слабаки вроде Иллариона.
А я, раз я стал капитаном, буду на них орать и командовать. Но орать – это ещё не самая трудная работа. Самое тяжёлое дело я должен взять на себя. Правда, особенно тяжёлого сейчас ничего не было, но было одно не очень приятное.
В нашей бухте очень мелко и много камней. Если на вёслах плыть, сто раз за камни заденешь. Поэтому нужно одному слезть в воду и провести лодку за цепь между камней, пока не выйдешь на глубину. Вот это я уже сделал сам.
Вода была холодная. Но это ещё не главная неприятность. Из-за того что в лодке сидела Наташка, мне пришлось лезть в воду в трусах. Из-за этой же Наташки я не мог выжать трусы и штаны надел прямо на мокрое. Жутко было неприятно сидеть в этой сырости. Я чувствовал себя так, будто в холодной луже сижу. Чтобы согреться, я снова стал помаленьку орать.
– Куда гребёшь!
– А куда надо? – спросил Илларион.
– На гряду.
– А где гряда?
– Вон камни торчат, видишь? Давай к ним.
У этих камней мы всегда с Колькой окуней ловили. Они приходили туда охотиться за мальком. Когда окунь бьёт малька, ему что хочешь подсовывай, всё берёт.
Но до гряды было ещё пока далеко. Илларион грёб теперь правильно, орать было не на кого, и я опять начал мёрзнуть. Всё получалось не так, как я думал. Ведь мы с Колькой собирались на дальние острова и, может быть, добраться до Мощного. У него весь берег зарос камышом, а в этом камыше миллион щук. Но куда мы могли поплыть с этой командой? Да и зачем им дальние острова? Разве только Батон соображал немного в этом деле. А Илларион сидел в своих новеньких сапогах, в новенькой курточке, около него лежала новенькая удочка; был он весь такой, будто его вынули из магазинной витрины. Таких рыбаков в книжках рисуют, а как они ловят, я давно знаю. У них это не дело и не работа, а вроде прогулки: на солнышке посидеть да удочкой помахать. Мы с Колькой, может, сто километров с блесной проедем, пока одну щуку поймаем. А им всё равно – лишь бы поплавок на воде болтался.
Ну, про Наташку и говорить нечего. Она всё время вертела головой, ахала и болтала всякие глупости:
– Ой, какое море прозрачное!
– Ой, какое солнце сегодня тёплое!
– Ой, смотрите – рыба плеснула.
Она так удивлялась, будто видела это в первый раз в жизни. А Колька смотрел на неё так, словно она говорила жутко умные вещи. Сам он молчал, но всё время кивал головой, и мне стало обидно за него, за то, что он как будто поглупел в эту минуту.
– Море – это вода, – сказал я. – Только её очень много. А солнце – это звезда, самая обыкновенная. Чего это ты сегодня так раскудахталась?
– Ты, Мурашов, скучный, как старик, – ответила Наташка. – Море – это корабли и белые паруса…
– Где ты видела паруса?
– А вот видела! Это ты ничего не видишь. Для тебя парус – просто белая тряпка.
– А для тебя?
– Ты не поймёшь.
Но я, конечно, всё понял. Парус тут ни при чём. При чём был я. Такой занудный, грубый, тупой Мурашов. Я ничего не смыслю в красоте. Вот что она хотела сказать этим парусом. Но это была неправда.
