А я стою и чувствую, что сейчас разревусь. Не ревел ведь никогда, разве в детстве только, да и то не помню. Но тут стало мне так обидно, что пришлось всю свою силу воли истратить, чтобы не зареветь. Не из-за них, из-за себя, из-за того, что я такой дурак и вообразил, будто все только обо мне и думают. Но они не поняли, что у меня сейчас в голове. Ждут, что я скажу. А мне говорить нечего.
– А ты почему такой невесёлый сегодня? – спрашивает отец.
Нет, всё-таки сила воли у меня есть. Я себя сдержал и говорю совершенно спокойно:
– А чего мне радоваться? Кончила она курсы, а теперь поступила на работу – всё нормально.
Отец будто даже обиделся:
– Никак не пойму, что вы за народ! И что это за слово такое – «нормально»? У вас всегда всё нормально! Заболел – нормально; выздоровел – нормально; помер – тоже нормально. Поступи хоть раз ненормально – поздравь сестру.
– Поздравляю, – сказал я.
– Ну и ладно… – Отец вздохнул. – Ты, наверное, есть хочешь?
– Не хочу.
– Жаль, жаль. – Лицо у отца стало жутко хитрое. Он мне подмигнул. – А мы тут было собрались… В Приморск поедем, в ресторане будем обедать.
Мать тоже вздохнула, но лицо у неё было довольное.
– Выдумал тоже с этим рестораном… Давайте я вам пирог спеку, не хуже будет, чем в ресторане. Чего там хорошего?
– А ты была в нём когда?
– А хоть бы и не была.
– Вот и пойдём. Не всё молодёжи по ресторанам ходить. Мы с тобой тоже ещё не старые.
– К шести мы как раз успеем, – сказала Людка. – Там в шесть часов музыка начинается.
– А ты откуда знаешь? – спросила мать.
– Они всё знают, – сказал отец. – Ну как, Витёк, теперь аппетит есть?
– Я не пойду.
– В ресторан?! – изумился отец.
– В ресторан.
– Почему?
– У нас сегодня собрание.
– Какое собрание?
– Такое. У нас сегодня учебный год закончился.
– Вот ёлки-моталки, – огорчился отец. – А мы на радостях совсем про тебя забыли.
И тут мне снова захотелось реветь, потому что отец сказал как раз то, о чём я в эту минуту думал. Но и на этот раз я сдержался. Я сунул руку в карман и ущипнул себя за ногу. Мне стало больно, и это помогло.
– Какие отметки-то? – спросила мать.
– Нормальные.
– Тройки есть?
– Нет.
– Витёк у нас молодец, – сказал отец. – Обещал – сделал. Ну-ка выйдем, Витёк, во двор.
Вышли мы из дома. Отец сел на ступеньку крыльца, закурил. Вид у него был виноватый.
– Ты вот что… – сказал отец. – Ты не очень… Людмила – она постарше тебя… Гляди, скоро замуж выйдет. Знаешь ведь, как теперь молодёжь женится: раз, два – и в дамках. И наплюй ты на эти сапожки. Они ей сейчас вот как нужны! У других есть, а она их не хуже. А мы с тобой два мужика и сами знаем, что нам нужно. Обещания своего я не забыл. Тем более, что ты своё слово сдержал, а я нет. Но ты, Витёк, пойми: мать я в принципе уговорил, но ведь не можем мы пополам разорваться. Ты, конечно, можешь сказать: денег, мол, нет, а сами в ресторан наметились. Так вот, если хочешь знать, то вина я больше не пью. Разве что сегодня, в последний раз. Пускай будет у нас общий праздник. Мать тоже не грех немного побаловать, не всё ей у плиты париться. Понял ты меня?
Я его понял. Я видел, что он переживает из-за того, что не сдержал своего слова. А вот меня отец вовсе не понял. Наплевать мне было тогда на мопед. Я обиделся, что они про меня забыли, даже не вспомнили, что у меня сегодня последний день занятий. А оттого что отец начал оправдываться, мне стало обидно и за него тоже. Он так меня уговаривал, будто боялся, что я помру, если мне не купят мопеда.
– А хочешь – не пойдём в ресторан, посидим дома. Дома тоже неплохо.
Но я видел, что ему жутко хочется отвести нас всех в ресторан. Такое было у него настроение – хотелось ему, чтобы всем кругом было хорошо.
– Я не могу, а вы идите, – сказал я.
– Хочешь, я поговорю с Иваном Сергеевичем? Отпустит он тебя.
– Не надо. Очень важное собрание, – сказал я и в третий раз чуть не заревел, потому что собрание я придумал.
Когда они уехали в Приморск, я долго ходил по пустому дому.
Я думал, почему у всех всё получается просто, а у меня всё время какие-то неприятности.
У Батона, например, отметки в сто раз хуже моих; отец его, дядя Костя, перед Батоном не извиняется – он его просто лупит. А неприятностей у Батона нет. Отряхнётся от дяди-Костиной трёпки и снова ходит весёлый.
А Колька, например, говорит в десять раз меньше меня, но слушают его в десять раз лучше. Со мной всё время спорят или обижаются.
Дома было тихо и скучно. Мне хотелось, чтобы зашёл кто-нибудь – Колька или хоть Батон. Но никто не приходил. Тогда я снова обиделся и решил: даже если придут, никого не пущу.
Я запер дверь на ключ и стал ждать, когда постучат. Так прошло ещё часа два. Никто не стучал.
Тогда я лёг на кровать и заревел.
Колька зашёл за мной рано утром, когда у нас все ещё спали. Он постучал в окно. Я вылез.
– Мураш, – сказал Колька, – я вчера никак не мог. Мы с отцом квартиру обклеивали. Идём быстрее, ребята уже на берегу.
В руках у Кольки были вёсла, удочка и банка с червями.
– Ты вчера не мог, а я сегодня не могу.
– Не пускают?
– Буду я их спрашивать… – сказал я.
– Тогда непонятно.
