– Какой красивый! – сказала Наташка.
– Ещё штук двадцать таких – и можно жарить, – отозвался Батон. – Ребята, у кого чего пожевать есть?
– Бутерброд с сыром будешь? – спросил Илларион.
– А у тебя с чем ещё есть?
– С колбасой.
– Могу и с сыром, и с колбасой.
Илларион достал из пакета бутерброды и раздал всем. Я не взял.
– Мухах, хохеху хе хлюхох[8], – спросил Батон.
– Вы бы ещё тут танцы устроили, – сказал я. – От вас она на сто километров разбегается.
– Ну да, – отозвался Колька. – Окунь шума не боится. Просто не подошёл ещё.
Это я и без него знал, что окунь не подошёл. Но ведь и Колька знал, что на одной лодке впятером не рыбачат.
– Домой, что ли, поплывём? – предложил я.
И тут у меня клюнуло. Сразу было видно, что это не илларионский малёк. Поплавок косо ушёл под воду – так быстро, что я чуть не прозевал. Я подсёк. Конец удилища пригнулся к самой воде. Рыба внизу ходила кругами, её никак было не оторвать ото дна. Да я и не тянул напропалую. Просто держал жилку внатяг: устанет – сам поднимется. Рыба прижимала прилично, я знал, что там сидит неплохая штучка. Она не дёргала, а просто давила вниз. Так ходит на крючке только крупный окунь.
Понемногу он стал подаваться наверх.
– Подсачок, – спокойно сказал я.
Но Колька и без меня знал, что делать. Он уже опустил в воду подсачок, хотя рыбины ещё не было видно.
Я видел, как в глубине сверкнуло белое брюхо.
Жилку потянуло под лодку.
Я перевесился через борт, окунул удочку в воду. Медленно, постепенно я выводил его из-под лодки. Больше всего я боялся, что он наведёт леску на якорную верёвку. Тогда – привет.
Мне очень не хотелось, чтобы этот первый окунь сорвался. Я волновался. Но чем больше я волновался, тем спокойнее становился. Я смотрел под воду, но видел, что все побросали удочки и следят за мной.
– Выньте удочки, – негромко сказал я. – Сейчас запутается.
Но все сидели и смотрели на меня так, будто я тащил из-под воды бомбу. Все, кроме Кольки. Хоть он и извивался перед Наташкой, но рыбачить ещё не разучился. Правой рукой он держал подсачок, а левой сгрёб удочки и сунул их Иллариону.
Из-под лодки я окуня всё-таки вывел. Он увидел лодку и снова рванулся в глубину, но уже слабее. Теперь можно было с ним особенно не церемониться.
Я потянул. Окунь поднялся, хватанул воздуху и закувыркался возле борта.
Колька поддел его подсачком.
Я положил удочку, отцепил окуня и бросил его на дно лодки. Он лежал спокойно, только шевелил жабрами. Плавники на его животе мелко дрожали.
– Вот это да! – крикнул Батон.
– Я таких никогда не видел! – сказал Илларион.
– Ему, наверное, больно, – вздохнула Наташка.
– Такие по одиночке не ходят, – сказал Колька. – Наверное, подошла стая. Давай лови, Наташа.
А Илларион всё сидел с удочками в руках и разглядывал окуня.
– И таких здесь можно ловить каждый день? – спросил он.
– Если есть лодка, – сказал я.
Илларион вздохнул:
– Я попрошу отца, чтобы он купил.
– Да, – сказал я, – без своей лодки здесь делать нечего.
Подул небольшой ветерок. На воде появилась рябь. И сразу недалеко от лодки появились на воде круги. Окунь бултыхался и чмокал на самой поверхности – стая гоняла малька.
Пока Колька разбирался с удочками, которые запутал Илларион, я поймал ещё четыре штуки – поменьше.
Потом стало клевать у всех, даже у Наташки. Колька насаживал ей червей, снимал рыбу, а она только удилищем махала. Мне было противно на них смотреть. Было непонятно, как может нравиться такая рыбалка! Наташка боялась червяков, боялась уколоться о рыбу. Когда мой окунь запрыгал и подкатился к её ногам, она заорала так, будто её змея ужалила. Когда у неё клюнул приличный окунь, она рванула удочку так, что половина жилки вместе с поплавком и крючком осталась на дне. Будь это моя удочка, я бы Наташке голову оторвал. Но Колька даже не сказал ничего. Он поставил запасной поплавок и норвежский крючок, как будто Наташке было не всё равно: на норвежский крючок ловить или на кусок проволоки.
А стая подошла приличная. Я вытащил ещё восемь штук, один был даже побольше первого. У Иллариона клюнуло что-то такое, отчего его удочка пополам разлетелась. Теперь он сидел и смотрел, как клевало у Батона.
А потом клёв прекратился сразу у всех. Так бывает, когда стая уходит.
– Пошли домой, – сказал я.
– Может быть, поищем ещё? – спросил Колька.
– Тебе-то зачем искать? Ты всё равно не ловишь.
– Я ему свою удочку отдам, – сказала Наташка.
– Как? – спросил я. – Свою?!
– Мурашов, не придирайся. Такой сегодня день хороший, а тебе обязательно всё нужно испортить!
– Для кого хороший?
– Для меня, для всех.
– А для меня так себе, – сказал я. – Сейчас бы у нас полная лодка рыбы была…
– Если бы что? – спросила Наташка.
– Если бы то…
Со стороны моря послышался звон мотора. Я увидел белую дюральку. Она почти наполовину вылезла из воды и шла километров на сорок. Это мог быть только Иван Сергеевич.
Он тоже заметил нас и повернул. Не доходя до нас метров сто, он заглушил мотор, чтобы не распугать рыбу.
– Как дела? – крикнул он издали.
– Иван Сергеевич, – заорал Батон, – плывите сюда, клюёт мощно!
Дюралька на вёслах подошла к нам.
– Как успехи?
– Окунь, – ответил я.
