Умник нам объяснял, что времена года меняются потому, что земная ось наклонена. Если её выпрямить, то у нас будет всегда лето, а на полюсах – зима круглый год, а на экваторе – сплошные тропики. Но сейчас, сказал Умник, выпрямить её нельзя потому, что в других странах климат тоже изменится, а это не всем понравится. Одни страны будут тянуть в свою сторону, а другие – в свою, и ничего не получится. Выпрямить можно только тогда, когда будет коммунизм на всём земном шаре.
Вот такой у нас Умник умный. Его даже учителя боятся, потому что он всегда знает чего-нибудь такое, чего они сами не знают. Умник всё время чего-нибудь читает. Даже когда ест или уроки делает. Слева у него лежит книжка, а справа учебник. Для книжки у него есть специальная обложка, которую можно переставлять с одной книги на другую. Эту обложку он содрал с хрестоматии по литературе. Если мать зайдёт посмотреть, как он занимается, у него – полный порядок: учебник, тетрадка и «хрестоматия». Мать уйдёт – он свою «хрестоматию» открывает. Зато уроки Умник запоминает с одного раза и двойки получает только тогда, когда ему попадётся интересная книжка и он не успеет учебник перелистать.
Зимой у нас только Умник не скучает, а остальным вроде и делать нечего. Катка нет, кино нет, гор тоже нет, а по ровному месту на лыжах кататься неинтересно.
Мать мне говорит:
– У тебя одна забота – учиться. Ни о чём другом думать тебе не надо.
А я возражаю:
– Ты попробуй хоть один раз выучить, что нам на день задают.
– У меня своих дел хватает.
– Тогда не говори.
Отец наш разговор слышал и утерпеть, конечно, не мог.
– В любом деле главное – организация труда, – сказал он. – Хоть даже и в учёбе. А если ты не справляешься, то, значит, не умеешь сосредоточиться. Смотришь в книгу, а видишь фигу.
– Может, попробуешь? Может, на спор?
– Давай, – сказал отец. – Два часа – и всем твоим урокам крышка.
– Хватит тебе чудить, – сказала мать. – Не мешал бы заниматься парню.
– Ничего, мам, – говорю я, – историю и химию я уже выучил. Пускай теперь он поучит. А потом будут ему ещё алгебра и физика.
Показал я отцу параграфы, он забрал учебники и ушёл в кухню.
Когда я решил задачки по алгебре и выучил физику, было уже семь часов. Я заглянул в кухню. Отец сидел в расстёгнутой рубахе и ерошил пятернёй волосы.
– Прибавь ещё полчасика, – попросил он. – Вообще-то, я выучил, только вот значки эти химические я начисто позабыл.
– У тебя ещё алгебра и физика, – напомнил я.
– Вот и давай их сюда.
Я принёс ему задачник по алгебре и учебник по физике, а сам пошёл смотреть телевизор. Там уже сидели Людка с матерью. Мать держала на коленях стопку тарелок, вытирала их по очереди полотенцем и не глядя ставила на стол.
Показывали, конечно, фигурное катание. Выступали мужчины. Мужчин я ещё смотреть могу, потому что они иногда падают. Я сел на диван и стал ждать, когда кто-нибудь из них грохнется. Ждать пришлось долго. Наконец один упал – и Людка с матерью охнули. Но он, конечно, тут же вскочил, и всё моё удовольствие продолжалось одну секунду.
Людка вздохнула:
– Мам, а он красивый, верно?
– Мальчик ещё совсем… – отозвалась мать.
– А всё равно красивый…
Я наклонился к Людке:
– Замуж за него хочешь?
– Дурак, – ответила Людка не оборачиваясь.
Мать посмотрела на меня, но ничего не сказала, только вздохнула.
А я пошёл на кухню, к отцу.
– Что, уже? – спросил отец.
– Уже три часа прошло.
– Да я бы раньше мог, вот формулы подзабыл…
– А вообще-то, ты уже проспорил.
– Ладно, – сказал отец, – давай проверяй.
Одна задачка по алгебре с ответом у отца не сходилась. Я сверил со своим решением и нашёл ошибку.
– Троечка, – сказал я.
– А четвёрку нельзя? – неуверенно спросил отец.
– Мы с вами не на базаре, – ответил я ему словами нашего математика.
По химии отец засыпался сразу. Он написал реакцию, но объяснить её не смог.
– Двойка!
– Но я же всё написал! – возмутился отец.
– Ты не написал, а списал из учебника.
– Да позабыл я эти чёртовы значки!
– Ты запоминаешь ме-ха-ни-чес-ки, – ответил я ему словами нашей химички. – А мне нужны зна-ни-я. Давай по истории.
Про восстание Степана Разина отец рассказал общими словами, как в учебнике написано. Я его слушаю и киваю головой, как наша историчка, будто соглашаюсь и даже мне нравится, как он отвечает. Кончил он, а я ему – трах!
– Год начала восстания?
– Тысяча шестьсот… там ещё с чем-то…
– С чем?
– Да разве так это важно?
– Основные исторические даты вы должны знать назубок, – ответил я ему словами нашей исторички. – В каком году восстание было подавлено?
– Ну… тоже около этого.
– Около чего?
– Тысяча шестьсот с копейками.
– Мне нужна точная дата, Мурашов! – сказал я.
– А чёрт её знает, – махнул рукой отец. – Помню, ещё кино какое-то было, тоже вроде про него…
– Кино тут ни при чём, – спокойно сказал я. – Ты бы мне ещё песню спел, какую вы с гостями поёте: про Стеньку Разина и как он обнявшись с княжной сидит. Двойка, Мурашов. Давай физику.
– Физику я не успел.
– Почему же другие успели, Мурашов? – спросил я его словами нашего физика.
– Ладно, – засмеялся отец, – кончай трепаться. Сдаюсь. Неужели у вас эти даты требуют с такой точностью?
