Встаю я теперь так, как, например, сегодня.
Вот будильник хрюкнул, я подскочил и увидел, что стрелки стоят на половине девятого. Ботинки стоят у кровати, брюки разложены на стуле около кровати, и я подумал, что пять минут всегда выгадать можно.
Я отвернулся к стенке и заснул. Но заснул так, что и во сне помнил – нужно проснуться через пять минут. Я вообще умею так спать, что сам сплю, а сам в это же время думаю. Могу думать о чём хотите, но тут нужно думать о том, прошло пять минут или нет.
Когда мне показалось, что прошло, я снова проснулся и посмотрел на будильник. Прошло целых семь минут. Я подумал, что на завтрак пятнадцать минут будет жирно, и решил поспать ещё три минуты для круглого счёта.
Снова проснулся я уже без пятнадцати девять. Так получилось потому, что спал я не бессмысленно, а во сне прибавлял себе лишние минуты и рассчитал, что можно не умываться и не завтракать.
Если часы показывают без пятнадцати девять, то больше одной минуты спать уже нельзя.
Так я и сделал: проспал ровно одну минуту и встал без четырнадцати девять.
За четыре минуты я успел одеться, выпить стакан молока, завести будильник и положить его на Людкину кровать ей под самое ухо. Она этого очень не любит и называет дурацкой шуткой. А я считаю, что дрыхнуть целый день только потому, что она окончила кулинарные курсы, будет слишком жирно. Я вот пойду сейчас в школу, и, может быть, мне закатают двойку, а она будет спать и видеть во сне пирожные. Или своего лохматого жениха. Нет, не пройдёт у неё этот номер.
И насчёт сапожек мы ещё посмотрим.
По дороге в школу я успел забежать за Колькой. Он живёт теперь в пятиэтажном доме. У нас построили два таких дома на самом берегу залива. Колька ещё прошлой осенью туда переселился. У них квартира на пятом этаже. Они всё никак не могут решить, довольны этой квартирой или нет. Мать недовольна, что картошку негде хранить, зато довольна, что ванная есть, – в ней стирать удобно. Колькиному отцу на ванную наплевать: он париться любит и ходит в баню. Зато ему нравится, что не надо с дровами возиться и есть водопровод.
А Кольке на всё наплевать – на ванную, на дрова и на картошку. Ему нравится на пятом этаже. У них окна выходят на залив, и всё далеко видно: острова в море, все проливы, бухты, иностранные корабли, которые ползут по фарватеру. Особенно ему нравится сидеть у окна вечером.
Другие сидят телевизор смотрят, а Колька – в окно уставится. Что он там высматривает – не знаю. Я спросил его как-то:
– Ты что, моряком хочешь быть?
– Не-а…
– А кем же?
Колька молчит.
Колька вообще много не разговаривает. Я, например, если увижу, что кто-нибудь из ребят что-нибудь не так делает, сразу начинаю орать: «Эй ты, у тебя голова или морковка, соображать можешь или нет?!» Ору я всегда за дело, но на меня обижаются. Я миллион слов скажу, но ребята только ушами шлёпают, а Колька скажет два слова – и его слушают.
Не знаю, почему так получается. Я ведь сильней Кольки, и рост у меня больше, и отметки лучше, да и вообще ум у меня быстрее соображает. Но мне же ещё Кольку в пример ставят, говорят: «Хороший у тебя друг!»
Да, хороший у меня друг. Очень хороший. Даже слишком хороший!
Когда я подошёл к дому, Колька уже спустился вниз. Он держал в руке большую сосульку и смотрел сквозь неё на солнце.
– За островами море уже чистое, – сказал Колька. – Весь лёд угнало.
– Ещё вчера, – сказал я.
– А в бухте ещё есть.
– Ну и что?
– А то, – сказал Колька, – что нужно лодку готовить. За зиму она рассохлась начисто.
Ключ от лодки нам обещали ещё зимой. Раньше мы её, конечно, и так брали, без ключа. Теперь будет законно, с разрешением. Только на это разрешение десять запрещений: к острову Мощный не плавать, из бухты не выползать, с лодки не купаться, к камням не причаливать и, конечно, не тонуть. Кроме того, лодку зашпаклевать и покрасить.
– Мураш, – сказал Колька, – давай мотанём сегодня с уроков.
– Зачем?
– Лодку посмотрим, в мастерскую сходим. Может, вару достанем.
– Мне сейчас мотать нельзя, – сказал я. – Мопед зарабатываю. Мне даже опаздывать нельзя.
– Опаздывать, конечно, нельзя, – согласился Колька. – Я же тебе не предлагаю опаздывать. Когда опаздываешь, это сразу заметно. А вот если целый день промотать, то могут и не заметить.
– А могут и заметить.
– Трусливый ты больно стал из-за этого мопеда.
– Тебе хорошо – у тебя есть.
– Да бери его, пожалуйста, не жалко.
– Мне свой нужен, – сказал я. – Идёшь ты в школу или нет?
– Неужели я один буду мотать?
В общем, из-за этих разговоров нам пришлось в школу бежать бегом, и мы еле успели обогнать в коридоре Марию Михайловну и заскочить в класс раньше её.
Мы сели, Мария Михайловна начала урок.
На первом уроке я всегда почему-то плохо соображаю. Мария Михайловна нас чему-то учит, а я будто ничего не слышу. Крутятся у меня в голове разные мысли: про мопед, про лодку. Одна мысль за другую цепляется, только они не вперёд идут, а назад. Вспомнил, например, свой сегодняшний сон…
Мне вообще сны снятся – с ума сойти можно. Самое главное, что я во сне всегда знаю, что это сон, и всё равно переживаю.
