Е-кань был единственным сыном госпожи Ду Лэй, главной жены Верховного главнокомандующего, и с рождения купался в роскоши. Такие, как он, получали желаемое, стоило лишь рукой махнуть. Инь оставалось только гадать, зачем ему понадобилось лично переносить все тяготы вступительных испытаний, – ведь, скорее всего, достаточно было отдать приказ, и он был бы зачислен немедленно. Может, это была гордыня, а может, обыкновенная глупость.
О Е-кане и его кошмарном недуге быстро забыли. Как только в спальню проникли первые лучи солнца, взволнованные кандидаты цепочкой покинули комнату и устремились в главный зал, где их уже ждали мастера Гильдии.
– Какой будет вопрос, как ты думаешь? – на ходу спросил Чанъэнь. Путь до главного зала был неблизкий.
– Не знаю, – пожала плечами Инь.
– В прошлом году надо было изложить историю колеса. А это минимум три тысячи лет!
Кандидаты заполнили главный зал, где уже были расставлены низкие столики, и на каждом лежали чистые свитки пергамента, брусок чернил и несколько кистей. Все расселись по местам, не говоря ни слова. В передней части зала четыре из пяти кресел были заняты. Мастера, как один, выглядели сурово и непреклонно. Мастер Ляньшу, как и в первый день, отсутствовал; похоже, он пропал без вести.
Инь уставилась на пустующее кресло. Одной из наград за прохождение первого испытания для нее стали бы уроки стратегии, и от одной мысли о них сердце у нее сжалось. Отец был одержим идеями стратегии и управления. Он как-то сказал ей:
До сих пор она не задумывалась об этих словах всерьез. Она применяла инженерное искусство, создавая что-то новое лично для себя. Крылья для полетов, веер, стреляющий дротиками, – все это были мелкие тщеславные поделки, и она выдумывала их лишь от скуки.
Модель дирижабля у них над головами – совсем другое дело. Вот что такое инженерная мысль в лучшем своем проявлении! Такие изобретения, как воздушный корабль, имели далекоидущие последствия, меняли облик общества и закладывали начало новой эры. Все, чему она научилась с момента прихода в Гильдию, – системы транспортировки, ирригационные инструменты, бытовые и коммерческие механизмы, даже создание протезов и замысловатых химер – все это казалось таким большим и важным. Таким
Ее отец разрабатывал такие восхитительные проекты.
Она не отрывала взгляда от модели дирижабля, пока ее не вернул к действительности резкий голос Великого мастера Цаожэня. Седовласый мастер поднялся на помост.
– Доброе утро, кандидаты, давненько я к вам не обращался, – начал он. – Мастера регулярно сообщают мне о ваших успехах.
Инь перехватила взгляд Гэжэня и готова была поклясться, что его губы дрогнули в едва заметной ухмылке.
– Большинство из вас, похоже, справляются с учебой, но насколько успешно – мы узнаем, лишь проверив ваши работы. Точного числа кандидатов, которым будет позволено перейти к следующему этапу испытания, нет. Из ста с лишним человек мы отсеем столько, сколько потребуется для поддержания стандартов Гильдии.
По залу пронесся вздох. Инь окинула взглядом остальных. Чанъэнь, зажмурившись, едва заметно и очень быстро шевелил губами – возможно, повторял на память строки из «Анналов», которые зубрил с утра. Ань-си делал вид, что совершенно спокоен, но его выдавал нервный тик – подергивалась левая щека. Эрбань, необычно подавленный, низко опустил голову. Некоторые сидели белее мела; а кое-кто даже позеленел – похоже было, что их тошнило от волнения.
Инь конвульсивно сжимала и разжимала кулаки, чувствуя, как все больше липнут от пота ладони. Она сделала все, что было в ее силах, чтобы подготовиться к этой минуте, – но будет ли этого достаточно? В конце концов, формально она никогда не проходила курса наук, как все эти мальчишки вокруг. Она вновь посмотрела в сторону мастеров, и ее взгляд уперся в пару холодных серых глаз.
Е-ян вместе с другими бейлами только что вошел в зал, и они пробирались к приготовленным для них местам.
Инь почувствовала, как краснеет. Помнит ли он, что произошло прошлой ночью? Знает ли он, что она сделала?
Скорее всего, нет, убеждала она себя. Он был пьян и спал.
– Без лишних проволочек оглашаем вопрос первого испытания, – объявил Цаожэнь. На помосте уже стоял деревянный щит; к нему в свернутом виде был прикреплен пергамент. Цаожэнь развязал узел на бечевке, удерживавшей свиток.
