– Нет смысла копаться в прошлом, – ответила она. – Ничего особенного. Несколько мелких разногласий. Было бы неуважительно с моей стороны рассказывать тебе о том, что он явно хотел сохранить в тайне.
– Но если бы вы могли просто сказать мне…
– Нет! – крикнула Ляньшу. Она с резким скрипом отодвинула стул и отошла к открытому окну. – Я устала. Спускайся, возьми книги и уходи. Они на третьей полке слева, расставлены по именам кланов.
Встревоженная внезапной вспышкой гнева, Инь бросилась к двери, обернувшись, чтобы перед уходом бросить последний взгляд на мастера Гильдии. Ляньшу сгорбилась, плечи ее подрагивали. Она плакала? Но почему?
Мастер Гильдии скрывала от нее нечто, связанное с прошлым отца. Это могло пролить свет на обстоятельства его смерти, и девушка была полна решимости выяснить, в чем там дело.
С тех пор как Ляньшу разрешила ей взять из архива записные книжки отца, Инь почти каждую ночь просиживала над страницами, пытаясь найти спрятанные между строк подсказки, что-то, что могло бы хоть на шаг приблизить ее разгадке тайны смерти отца. Пока все остальные храпели во сне, она тайком выбиралась из спальни и сидела во дворе у маленького пруда в форме тыквы, перелистывая старые записи.
Сегодняшний вечер ничем не отличался от других. При виде знакомого почерка у нее защипало в носу.
В отличие от аккуратных, узких иероглифов, к которым она привыкла, в молодости отец писал более беззаботными и жизнерадостными штрихами. Кисть живо скользила по странице, открывая взору характер юного Аньхуэй Шаньцзиня. На полях страниц она заметила несколько беспорядочных каракулей, шутки и глупости, написанные кем-то другим, – возможно, одним из близких друзей отца. Чанъэнь делал то же самое в ее тетрадях. Может быть, записи на полях сделала Ляньшу? Даже если так, почерк не совпадал с иероглифами ни на пергаменте отца, ни в письме, присланном Вэню, и никак не приближал ее к разгадке.
Трудно было представить себе отца в молодости – как он проходил через все то, что переживала теперь она, – но записные книжки служили доказательством, что такое время существовало.
Время, когда отец был здесь счастлив.
Насколько было бы проще, расскажи ей Ляньшу все, что знает, но Инь не питала иллюзий. Аогэ Ляньшу была слишком непредсказуема, да и можно ли доверять женщине, способной натравить на ничего не подозревающих новичков рой искусственных смертоносных пчел?
Судя по ранним записям, поначалу его работа в Гильдии носила самый обыкновенный характер: усовершенствование существующих двигателей и конструкций транспортных средств, корректировка состава удобрений, моделирование ирригационных сетей – обычные задачи, которые поручали подмастерьям. Но по мере чтения она заметила изменения. Началось все с усовершенствования двигателей и конструкций парусов дирижаблей, затем – баллонов и подъемных газов, а потом страницы заполнились подробными эскизами моделей старых пушек и рецептами пороха.
Отец был одержим устройством дирижаблей, прежде чем у него зародилась идея воздушных пушек. Искра вспыхнула – и с тех пор его дни в Гильдии были заняты только ими.
И как раз на этом месте у Инь начались трудности. Значительная часть страниц из последней книги была вырвана – на их месте остались лишь неровные края. Инь вновь и вновь в недоумении перелистывала весь комплект книг, но недостающих страниц нигде не было.
Если тенденция в исследованиях ее отца сохранялась, то недостающие страницы, скорее всего, содержали больше записей о разработке пушек – примерно как в секретном дневнике, который он распорядился сжечь. Она достала этот дневник из-под одежды и открыла его, положив книги рядом.
Исследования отца могли привести к рискованным результатам, что заставило его вовсе покинуть Гильдию. Однако он не бросил свои изыскания. Напротив, он продолжал тайно работать на Хуайжэне – об этом свидетельствовал его дневник. Но некоторые секреты не могли храниться вечно. Кем бы ни был тот, кто знал о работе ее отца в Гильдии, в конце концов он протянул свою предательскую руку к Хуайжэню, предприняв еще одну попытку похитить его труды.
Его необъяснимая ненависть к отцу растянулась на десятилетия. Возможно, ревность – достаточный повод для совершения чудовищных преступлений, начиная с кражи и заканчивая убийством.
