Пережевывая маринованный древесный гриб, Инь обводила глазами зал. Несколько чиновников перешептывались, другие задумчиво поглядывали на вино в своих чашах. С победой под Фули течения внутри Верховного командования Аогэ вновь сменились, как это произошло после изгнания бывшего Первого бейла. Е-ян – самый молодой из четырех бейлов – теперь стал самой крупной мишенью.
– Ваше превосходительство, – раздался знакомый голос, – могу ли я преподнести вам подарок в честь этого радостного события?
Вэнь встал, терпеливо ожидая ответа на свою просьбу. По залу пронесся негромкий гул: гости выясняли друг у друга, кто этот новичок.
Инь подумывала, не метнуть ли пару дротиков в этих напыщенных вельмож и их женщин – как они смеют смотреть на ее брата, словно на червяка! Они презирали его за поношенные парчовые одежды, на которых не было ни одной причудливой вышивки, так любимой жителями Фэя. Как будто одежда делает человека! Она знала, что это его лучший наряд; он, скорее всего, с гордостью облачился в него в день вступления в должность главы клана.
– Молодой Аньхуэй Вэнь, – сказал Верховный главнокомандующий, и в уголках его глаз заиграла улыбка, – я давно хотел поговорить с тобой. Прими мои соболезнования в связи с кончиной отца. Мы с твоим отцом… мы были знакомы долгие годы. – Он на мгновение прикрыл глаза, но тут же вновь посмотрел на Вэня с прежней проницательностью. – Ула Тэму высоко отзывался о вас, когда в последний раз был в столице, а Тэму нечасто хвалит других.
– О каком подарке ты говоришь?
– Ваше превосходительство, это всего лишь танец – небольшой знак нашей признательности за вашу щедрость. Боюсь, он слишком скромен для такой грандиозной сцены, как эта.
– Чепуха. – Верховный главнокомандующий повернулся к своему распорядителю, и через мгновение дворцовые музыканты засуетились, настраивая инструменты. Вдоль стен выстроились ярко раскрашенные барабаны разных форм и размеров, расписанные силуэтами зверей, населявших Девять островов. – Давайте покажем нашим цилиньским гостям, как выглядит аньтажаньское гостеприимство и грация. Женщины лугов смелы и возвышенны, они совсем не похожи на тех, что вы оставили дома, посол Хуан.
Цилиньский посол лишь хмыкнул.
В зал вошли несколько танцовщиц, одетых в легкие атласные и кисейные наряды снежно-белого цвета. Они не слишком уверенно держали равновесие – на ногах у них были расшитые туфельки на высоких каблуках, напоминавших лошадиные копыта. Инь было страшновато даже смотреть на них. Эти туфельки явно не предназначались для прогулок, но среди модниц Фэя они были очень популярны.
– Нянь? – выдохнула она, выпрямляясь.
Ряд танцовщиц замыкала миниатюрная фигурка в огненно-красном костюме, заметная среди прочих, как цветок среди снега. Ее голову венчал традиционный аньтажаньский головной убор с каскадом жемчужных бусин, которые шуршали как дождь при каждом движении, привлекая всеобщее внимание.
– Ты ее знаешь? – шепотом спросил Чанъэнь.
– Это моя младшая сестра. Но я не знаю, как она сюда попала.
– По-моему, это совершенно очевидно, – фыркнул Ань-си.
Для Ань-си – но не для Инь. Ей не терпелось убрать эту надоевшую вуаль, чтобы как следует рассмотреть девушку, занявшую тем временем позицию в центре зала.
Нянь изящно развела тонкие руки в стороны, согнула дугой пальцы и ждала, когда заиграют музыканты. С первым ударом барабана она пришла в движение, кружась на неустойчивых каблуках. Колокольчики на запястьях и лодыжках мелодично позвякивали, идеально вписываясь в ритм ударов.
Инь даже не подозревала, что сестра умеет ходить в таких туфлях, не говоря уже о танцах. Она, Инь, всегда сверху вниз смотрела на традиционные аньтажаньские развлечения, песни и танцы, а Нянь, казалось, жила ради них. Сейчас в ее сердце росла гордость за сестренку – та кружилась и уверенно подпрыгивала, а остальные танцовщицы лишь подчеркивали блеск ее выступления. Нянь, словно огненная птица, своим танцем рассеивала полумрак зала.
На краткий миг Инь снова захотелось превратиться в девушку. Она скучала по любимым головным уборам из бисера, по ярким платьям с узорами из цветов и бабочек, сшитым матерью, по танцам вокруг костра на лугах Хуайжэня вместе с остальными девушками клана.
Казалось, сам воздух в зале застыл, но вот прозвучал последний удар барабана, и последний гулкий звук эхом отразился от лакированных стен.
Нянь взлетела над сценой, и под изумленные возгласы зрителей из ее рукавов вырвались две шелковые ленты, словно языки пламени лизнув воздух. Она легко, беззвучно и элегантно приземлилась на деревянный пол, к сожалению зрителей завершив захватывающее представление.
Зал разразился восторженными возгласами и аплодисментами.
