– Такой платформы нет, – ответил Хоппер, не уловив оскорбления. – Может, вы имели в виду «Дурчинс»? Если да, то…
Бэнкс прервал напарника – он прекрасно все понял. Его невероятно злило, что этот человек смеет тянуть с ними время. Как будто им делать больше нечего, кроме как торчать здесь, в этой прокуренной, пропахшей неуважением к полиции комнатушке со ржавой табличкой
– Неподалеку отсюда была совершена кража, – заявил толстый констебль. – И свидетель утверждает, что вы причастны.
– Ну надо же, – беззаботно хмыкнул мистер Граймль. – Оказывается, в Габене можно доверять свидетелям. Кажется, я на днях читал в «Сплетне», в рубрике метеорологических прогнозов, что ожидается наплыв из врак.
– Вы не шутите, не шутите с нами.
– Да, потому что нам совсем не смешно.
Мистер Граймль сделал глоток из бутылки и, вытерев рот рукавом рубахи, сказал:
– Да я уж заметил. И каким же боком я, спрашивается, причастен к краже, о которой вы толкуете?
– Поговорим без обиняков, – процедил констебль Бэнкс. – Где кукла, мистер Граймль?
– Что? Какая еще кукла?
– Вы прекрасно знаете какая. Ваш этот мелкий пройдоха влез в квартиру почтенной дамы и стащил куклу из ее коллекции. Где она?
– Мой… пройдоха? – Частный сыщик удивленно поднял бровь.
– Коротышка у вас на побегушках, – уточнил Бэнкс. – Мы знаем о ваших методах.
– Да, мы о них наслышаны, – важно кивнул Хоппер.
С самого начала разговора из-за шторки, где пряталась кровать сыщика, все время раздавалось гулкое утробное рычание. Сперва Бэнкс и Хоппер не обращали на него внимания – констебли относили его к одному из ничего не значащих местных шумов, но постепенно рычание стало громче, а прочие звуки затихли: ротационные машины в редакции «Сплетни» выключили, а дирижабль давно улетел. Игнорировать рычание больше было нельзя.
– Бэнкс… – Хоппер ткнул напарника локтем, испуганно глядя на шторку, но тот был слишком поглощен обвинениями сыщика, чтобы что-то замечать.
– Вы используете любую возможность, чтобы пролезать в щели, Граймль, – заявил толстый констебль. – Неудивительно, что на вас работает какая-то крыса в костюме.
Мистер Граймль уже не выглядел таким самоуверенным. Казалось, он даже немного протрезвел.
– Вы понимаете, что это звучит нелепо?
Рычание становилось все более злобным и пугающим – оно могло принадлежать какой угодно твари, и, судя по тембру и яростным ноткам, на кровати сыщика сидело что-то весьма жуткое. Даже Бэнкс уже заметил неладное.
– Что это у вас там? – Положив руку на рукоятку дубинки, он шагнул к шторке, и тут из-за нее выскочила маленькая вертлявая такса. Собачка принялась с громким злым лаем носиться вокруг констеблей, покушаясь на их щиколотки.
– Уберите вашу собаку! Немедленно!
Городские собаки были злейшими врагами полицейских. Они их облаивали, пытались укусить, преследовали их, когда те ехали на своих самокатах, и вообще относились к служителям закона крайне непочтительно. В Тремпл-Толл регулярно ездила Будка, отлавливающая бродячих собак, но меньше их отчего-то не становилось. Под мостами, в канавах, в темных тупиках, в подворотнях – везде кишели эти клыкастые твари, особо ненавидевшие носителей темно-синей формы. Помимо бездомных собак, в Габене жили еще и домашние, которые, по мнению служителей закона, были ничем не лучше. Старый констебль Лоусон так и вовсе всех уверял, что городские собаки только прикидываются глупыми, а на деле это хитрые и коварные существа, у которых есть собственная тайная организация, возглавляемая карликовой собачонкой по кличке Флокс. Но старый констебль Лоусон давно и бесповоротно спятил, и никто его особо не слушал. Тем не менее собаки по-прежнему не вызывали у полицейских ничего, кроме раздражения.
И вот теперь эта такса! Бэнкс и Хоппер единодушно сошлись на том, что она являлась ярчайшим представителем своего мерзкого вида.
Хоппер попытался пнуть собачонку, и мистер Граймль все же позвал ее:
– Шушера! Ко мне! Ко мне, девочка!
Злобно озираясь и пуская слюни, такса нехотя подошла к хозяину и запрыгнула к нему на колени.
Всем своим видом Шушера походила на мистера Граймля – жизнь ее сильно потрепала: одно ухо надкушено, парочки зубов не хватает, а коричневая шкура в некоторых местах, казалось, была поедена молью. Помимо прочего, как и ее хозяин, такса выглядела весьма нетрезвой. Отдельное неудовольствие у констеблей вызвало ее имя.
– Шушера, ты понимаешь, о чем они говорят? – спросил свою собаку мистер Граймль. – Вот и я ничего не понимаю. Какая-то кукла, какой-то коротышка. Может, они тебя имеют в виду? Господа, может, ваш свидетель видел Шушеру? Но вряд ли она могла утащить какую-то куклу.
– Что ж, – недобро усмехнулся Бэнкс и бросил многозначительный взгляд на напарника. – Мы и не думали, что вы сознаетесь. Но это ничего, мистер Граймль, поскольку у нас есть еще один свидетель, который знает кое-что любопытное о ваших делишках. И я сейчас говорю не столько об этих куклах, сколько о другом – вы и сами догадываетесь о чем: вы и ваш этот коротышка очень сглупили, мистер Граймль.
