Волкулак-Полугарский явно не знал о существовании той калитки, через которую проникли на погост Иванушка и Зина. Но — ему эта калитка и не нужна была, как выяснилось. Оборотень добежал до чугунной ограды и мигом ввинтился между её прутьями, оказавшись за пределами старого кладбища. А сопровождавшие его люди лишь застыли перед оградой в нелепых позах — словно играли в игру «замри-отомри».
— Сейчас сбежит! — ахнула Зина и всё-таки сдвинулась с места: подалась к черному зверю, подняла обе руки.
Ивану показалось: сейчас его невеста направит пистолет на помещика-волкулака. И он уже хотел крикнуть ей: «Не надо! Кто нас отведёт к твоему отцу, если ты выстрелишь?»
Однако купеческий сын ошибся: девушка, не выпуская заряженного пистолета, сложила руки перед грудью — в жесте мольбы. И произнесла фразу, которая явно поразила подоспевшего доктора: тот издал неуверенный смешок, как если бы решил, что слух обманывает его.
— Николай Павлович, пожалуйста, — выговорила девушка, обращаясь к существу, которому она сама же отстрелила лапу всего несколько дней назад, — подождите нас, не уходите! Мы сейчас выйдем через калитку и мигом к вам присоединимся!
Волкулак посмотрел на неё так, словно не расслышал или не до конца понял её слова. А потом перевёл вопросительный взгляд на Ивана. И тот произнес твёрдо:
— Я приказываю тебе: оставайся на месте, покуда мы к тебе не придем!
И с этими словами он крепко схватил Зину за левую руку, в которой не было пистолета: повлек свою невесту к секретной калитке. А помещик-волкулак крутанулся на месте — явно в страшном нетерпении. Но потом всё-таки присел, обернув лапы хвостом: стал ждать.
От того места, где остался помещик-волкулак, до калитки бежать было саженей двадцать пять, не больше. Иван выскочил первым, не выпуская Зининой руки. А вот Парнасов порядочно от них отстал: пыхтел где-то под деревьями погоста. «Только бы ему волкулак на голову не упал!..» — подумал Иванушка. И выговорил на бегу, поворачиваясь к Зине:
— Через минуту мы будем рядом с волком! Только глянем сперва одним глазком, как там Басурман. — А затем бросил через плечо: — Догоняйте, доктор!
И они устремились вбок от ограды. Им требовалось сделать совсем небольшой крюк: ахалтекинца они оставили возле кустов, которые было видно прямо от погоста. Лишние полминуты не решили бы дело, а Иван прикинул: доктор мог бы последовать за ними верхом, чтобы не надорвать себе сердце пробежкой по лесу. Если, конечно, гнедой жеребец не заартачится и позволит эскулапу сесть в седло.
Вот тут-то по лесу и разнеслось громкое, яростное ржание ахалтекинца. Так что Иванушка и Зина одновременно вздрогнули, переглядываясь. И чуть замедлили бег.
— Дай мне пистолет, Зинуша! — шепотом попросил Иван; он вытянул шею, пытаясь разглядеть: что там, за кустами? Или:
— Ну, нет! — девушка завела за спину руку. — Я стреляю получше, чем ты!
И купеческий сын не успел ничего ей возразить: Басурман снова заржал. Ещё громче и раздраженнее, чем прежде. А потом из-за кустов малины, на которые Иванушка набросил поводья ахалтекинца, донесся ехидный голос:
— Я надеялся, голубки, что вы сюда вернетесь — раз уж бросили тут животину без привязи. И рад, что не ошибся. Да не бегите вы уже, хватит! Спешить вам более некуда.
И, говоря это, из-за кустов выступил рослый мужик. В правой руке он держал полицейский револьвер «Смит и Вессон», а левой рукой сжимал поводья гнедого жеребца, который бешено косил на него глазом и то и дело порывался встать на дыбы. Иванушка сразу узнал Тихона Журова, хоть прежде всегда видел его в форменной одежде городового, а теперь тот облачился в какой-то серый армяк, и на голову вместо фуражки с полицейской кокардой нахлобучил какой-то потёртый картуз.
Зина тотчас вскинула пистолет, однако на курок не нажимала.
Купеческий сын первый крикнул бы ей: «Стреляй!» — ведь субъект этот входил в список, составленный её папенькой. И, стало быть, серебряная пуля плакала по нему, даже если забыть о том, как он развозил по городу «волчью воду» — свидетелем чего стал Парнасов. Да вот беда: на линии огня находился и Басурман, которого серебряная пуля могла убить или поранить не хуже, чем свинцовая. И невеста Иванушки это хорошо понимала. А уж сам Журов понимал тем паче.
— Прямо сейчас, — он осклабился, двигая пистолетом вправо-влево — переводя дуло с Иванушки на его невесту и обратно, — вы оба пойдете со мной. Не бойтесь, ничего дурного вам не сделают! Просто с вами кое-кто желает переговорить. Но сперва вы, барышня, — он глянула на Зину в упор, и ухмылка с его губ слетела, — бросите на землю эту свою пукалку! Ясно же, что стрелять из неё вы не станете.
Ивану почудилось, кто в этот момент чуть качнулись ветки малинника у Журова за спиной. Однако сам переодетый городовой явно ничего не заметил.
— Делай, как он говорит, Зинуша! — Иванушка на миг смежил веки, чтобы сосредоточиться, но всё же сумел перехватить недоуменный Зинин взгляд; девушка, похоже, раздумывала: а уж не рехнулся ли её жених?
