— Ну, а совет ваш я приму к сведению! Как вы там сказали: не было ни гроша, да вдруг алтын? Что же, вот я и возьму себе новое прозвание: будут впредь именовать себя Алтыновым. И все потомки мои станут прозываться так же.
Юноша отдал короткий поклон, распахнул дверь и вышел из горницы, где князь Гагарин так и остался в безмолвии сидеть за столом.
Иванушка с силой втянул в себя воздух, как если бы вынырнул из-под воды. Правый локоть у него адски болел, Зина и доктор что-то встревожено спрашивали, но купеческого сына сейчас лишь одно занимало: он вновь видел перед собой поврежденный ураганом Духовской погост, а не княжий терем в Казанском. А правая его рука, хоть и в кровь изодранная, по-прежнему сжимала чугунный прут.
— Ванечка, Ванечка! — Зина схватила его за плечо. — Если ты можешь — поспеши! Николай Павлович… в смысле — волкулак… как-то очень уж беспокоен! Ты ведь уже дал ему задание, и что будет, если выполнить его он не сможет?
Иванушка ничего ей не ответил: прижался лицом к просвету меду дверью и косяком. И всё своё внимание сосредоточил на острие чугунной пики, с которого ос
А затем кое-что произошло.
«Не глупи… — будто издали услышал Иван голос деда; а потом уже другой голос — молодой и бодрый — произнёс: — Колдовской дар передаётся через поколение!»
Купеческий сын подумал сперва: то отдаются у него в ушах слова Алексея Вострикова, решившего взять себе прозвание
Он вспомнил, как некоторое время назад его дед Кузьма Петрович устроил
А в следующий миг тяжеленное дерево, перегораживавшее вход в погребальницу, откатилось далеко в сторону — вместе с прутом из кладбищенской ограды, который глубоко вонзился в него сбоку.
«Всё-таки хорошо, что Парнасов за мной увязался! — мысленно усмехнулся Иван. — Будто предощутил эскулап, что его услуги сегодня потребуются».
Павел же Антонович накладывал тем временем бинтовую повязку на ободранную правую руку Иванушки. Действовал он быстро и ловко, но купеческий сын всё равно был как на иголках: чёрный с проседью волк метался, всё время норовил выскочить за порог склепа, и от нетерпения даже тихонько поскуливал. То есть, пока что выказывал полный энтузиазм и готовность услужить. Вот только — неясно было, сколько времени его услужливость продлится.
Ни доктор, ни Зина явно не уразумели, каким образом Иван освободил выход из погребальницы. Оба они наверняка считали, что ему удалось отодвинуть дерево при помощи чугунного прута. Да и что ещё они могли бы подумать?
Теперь этот прут лежал у ног Ивана, и волкулак больше от чугунного орудия не шарахался: все кристаллы ляписа ос
— Я мог бы втереть рукой весь нитрат серебра, какой есть, в самое остриё этой пики, — предложил доктор, вытаскивая из саквояжа защитные каучуковые перчатки. — Мне хватило бы того, что осталось.
Но Иван сказал, что делать этого не нужно. У Зины имелся пистолет с серебряной пулей. Да и у него самого, как оказалось, тоже кое-что
И, как только Павел Антонович закончил делать ему перевязку, купеческий сын торопливо опустил рукав рубашки, натянул сюртук и обратился к своим спутникам:
— Выходим! — А затем преспокойно потрепал волкулака по холке: — Веди нас, дружище!
