Иван чрезвычайно обрадовался появлению газетчика. А при виде Алексея ощутил стыдливое облегчение: теперь не нужно было терзаться чувством вины по поводу судьбы Парамоши. Однако опускать «Смит и Вессон» купеческий сын не стал. Лишь кивком пригласил Илью и Алексея войти. А господин Полугарский, явно уже видевший сегодня и того, и другого, проговорил удрученно:
— Господин Алтынов не доверяет более нотариусу своего семейства! Может быть, вы, Илья Григорьевич, сумеет дать необходимые пояснения?
И тут уж Иванушка не на шутку разозлился.
— Покорно прошу меня извинить, — произнёс он, по-прежнему глядя только на Мальцева — не поворачиваясь к господину Полугарскому, — но нотариус моего семейства может и сам предоставить пояснения: с какой стати он затесался в компанию волкулака Барышникова? И чем скорее он это сделает, тем будет лучше. Как я понимаю, наша тройка находится сейчас в Медвежьем Ручье. Так что нам надлежит, не теряя времени, возвращаться в Живогорск.
— Полностью с вами согласен! — Мальцев сделался серьёзен, даже мрачен. — Сегодня до конца дня всё должно решиться. И я скажу вам только две вещи. А уж поверите вы мне или нет — решать вам, Иван Митрофанович. Во-первых, я никогда семейство Алтыновых не предал бы. А присоединиться к Барышникову я согласился только ради того, чтобы стать при нём кем-то вроде
Иванушка чуть не задохнулся: горло у него перехватило. Уж он-то хорошо знал, отчего на самом деле погиб Сергей Краснов — отец Аглаи Тихомировой, родной дед Зины! Митрофан Кузьмич Алтынов, обращенный собственным отцом в кровожадного монстра, беспощадно с уездным доктором расправился. «Станете ли вы когда-нибудь прежним, батюшка? Поможет ли вам родник, что бьет у подножия Везувия?» — с тоской подумал купеческий сын. А потом — опустил револьвер. Дедов дар, молчавший с того момента, как Иван Алтынов увидел своё отражение в ведьминых ракушках, заговорил и подсказал: нотариус не врёт. И дом Краснова — именно то место, где всё должно будет завершиться. Так или иначе.
В то самое время, когда алтыновская тройка выезжала из усадьбы «Медвежий Ручей», бывший купец первой гильдии Кузьма Алтынов, никем не замечаемый, входил в Живогорск со стороны Духовского погоста. К дому, когда-то ему принадлежавшему, он шёл не по Губернской улице: пробирался задворками. Но, пожалуй, появись он и на Губернской — особого внимания не привлёк бы.
За те полторы недели, что минули со времени событий в Старом селе, много чего произошло. Газетчик Свистунов и нотариус Мальцев предполагали о многом рассказать по дороге Ивану и Зине — не догадываясь, вероятно, что в их слова будет вслушиваться и хитрюга Эрик Рыжий, успевший сытно перекусить в усадьбе. Но даже и котофей мог бы лишиться аппетита, если бы увидел воочию, что творилось на улицах уездного Живогорска в начале осени 1872 года.
Тогда, в сторожевой башне, Кузьма Петрович допустил серьёзный просчёт — не уберёгся: увидел собственное перевёрнутое отражение в серебряной ложке своей снохи Татьяны. Слишком уж захватила его жажда мести: желание поквитаться с давней и непримиримой врагиней — Агриппиной Федотовой. А в итоге — он мало того, что случайно навредил внуку Ванятке, так ещё и сам утратил колдовскую силу. Ненадолго, правда: следующей ночью она вернулась к нему. Но — сперва ему пришлось позорно из башни ретироваться. И, вероятно, в тот момент уже сама Агриппина могла бы легко расправиться с ним! Однако её отвлекло исчезновение внучки Зины, которую Кузьма Петрович неумышленно сбросил в земляной провал, что имелся в башенном подполе.
