Оборотни Духова леса полностью

А потом, отбросив в сторону укушенного, который с визгом пополз в кусты, купец-колдун таким же манером изловил следующего зверя. И затем — ещё одного. Колдовскую-то силу он, может, и утратил на время. Однако его сущность умертвия никуда деться не могла. И он сам это отлично знал. Узнали и нападавшие на него твари. Те, что оказались поумнее, дали драпу: бросились удирать в сторону Духова леса. Но — полдюжины волкулаков Кузьма Алтынов куснуть успел.

И вот теперь, в день осеннего равноденствия, Кузьма Петрович намеревался закончить всё то, что он себе наметил в день исчезновения Ванятки. Колдовской дар вернулся к бывшему купцу первой гильдии ещё на прошлой неделе, в ночь со среды на четверг. Так что он точно знал: его внук вернётся нынче в Живогорск вместе со своей невестой и рыжим котярой. А это означало: Кузьме Алтынову настал срок выходить на сцену. Ну, или — со сцены уходить. Это уж как посмотреть.

Купец-колдун, по своему обыкновению, шёл весьма резво. Но, когда он был уже в полусотне саженей от калитки алтыновского сада, что выходила на задворки Губернской улицы, Кузьме Петровичу пришлось свой ход умерить. Возле чужого забора он углядел мельтешение теней, уловил звуки тяжёлого дыхания, а потом до его слуха донесся надрывный, безутешный вой. И бывший купец первой гильдии моментально уразумел, что всё это означает.

Кузьма Петрович знал о способе, который кое-кто в городе избрал для борьбы с оборотничеством: развозить в водовозной бочке освящённую воду, чтобы как можно больше жителей могло её испить. На обычных людей она, понятное дело, никакого воздействия не оказывала. А на тех, кого обратили против их воли, повлияла как натуральная панацея: исцелила бедолаг от приступов ликантропии. Но вот с теми, кто добровольно стакнулся с Ангелом-псаломщиком, история вышла совершенно иная. Так что на улицах Живогорска возникали там и сям картины, подобные той, которую купец-колдун сейчас наблюдал.

Юноша лет восемнадцати — с человеческим лицом и туловищем — корчился возле забора, дергая, будто в пляске святого Вита, всеми четырьмя конечностями: четырьмя волчьими лапами. Местами шкура к ним будто приросла, а местами сползала с них, как слезает кожа с рыбы-угря в ловких руках кухарки. В лишенную кожи плоть успели уже вонзиться какие-то мелкие щепки и еловые иглы; надо полагать, сей юнец метался по лесу в своём недоизменённом обличье. А потом некая сила приволокла его сюда — будто на аркане. Быть может, он где-то поблизости жил. Или просто не сумел никуда больше добрести. А сейчас, корчась в конвульсиях, он ухитрился зацепить краем шкуры, слезавшей с передней лапы, за торчавший из забора гвоздь. И вся волчья перчатка моментально с его конечности сползла, обнажив мышцы и сухожилия. Юный волкулак на сей раз не только взвыл: он ещё и обгадился от немыслимой боли и ужаса. В глазах его застыли, словно отслоившаяся амальгама, мутные слёзы. При этом купца-колдуна, находившегося от него всего в паре саженей, горемыка ухитрялся не замечать.

Последнее, впрочем, являлось для него благом. Этакое зрелище наверняка лишило бы юношу рассудка — ежели он до сих пор его не потерял. А помогать этому недорослю купец-колдун не стал бы, даже если бы и мог. Тот обречён был проходить через мучительные частичные преображения раз за разом, вперёд-назад: из волка в человека и обратно. Как только его лапы стали бы мужскими руками и ногами, туловище его и голова обречены были сделаться звериными. А потом — всё пошло бы по новому кругу. Сколько времени подобные метаморфозы продлятся, как долго эти злосчастные создания будут — не люди и не волки, этого никто в Живогорске не знал. И Кузьма Петрович, бросив глядеть на жалкого полуоборотня, поспешил дальше.

Купцу-колдуну предстояло ещё пробраться на хозяйственный двор своего бывшего дома, попасть на конюшню, взнуздать там Басурмана и, проникнув в его мысли, отдать ему распоряжение. И только потом Кузьма Алтынов собирался, оставив дверь конюшни незапертой, двинуться дальше. К дому, где проживал когда-то покойный ныне Сергей Сергеевич Краснов.

Купец-колдун знал: туда же направится и его внук Ванятка. Однако доктор Парнасов получил категорическое указание: передать Ивану Алтынову, чтобы тот в красновскую хибару не входил, покуда не появится его дед. И бывший купец первой гильдии рассчитывал, что Парнасов сие послание передаст — не позабудет. Ведь сам Кузьма Петрович мог и не суметь мысленно снестись с Ваняткой: присутствие девицы Тихомировой создавало очень уж сильные помехи. Внучка Агриппины сама была — как вогнутое зеркало, способное свести на нет чужое колдовство.