Оборотни Духова леса полностью

Всё, что находилось выше белой форменной перчатки исправника, выглядело словно кость, которую обглодали собаки. Но никакого дискомфорта Денис Иванович при этом явно не ощущал. А иначе как бы он сумел нанести этой рукой сокрушительный удар своему товарищу по несчастью: такому же «погрызенному», как он сам, Валерьяну Эзопову?

Эрик Рыжий обнаружил, что возле дома шастает чужак, вскоре после того, как солнце закатилось за горизонт. Котофей к тому времени уже с полчаса возлежал на крылечке кухни алтыновского дома: кухарка Стеша оставила открытой кухонную дверь, выходившую во двор, чтобы проветрить помещение на ночь. А сама вместе с Парамошей и Никитой ушла в людскую, где мальчишки, надо думать, рассказывали сейчас о своих приключениях.

Рыжий кот дремал вполглаза: ждал, когда вернётся хозяин. Эрик слышал, как на небольшом отдалении, в конюшне, ржал гнедой жеребец, на котором уезжал Иван. И, по всему выходило: тот и сам находился сейчас где-то в городе. Но домой всё не шёл.

Вечерний ветерок приятно обдувал Эрика: ерошил ему густую шерсть на загривке и на боках, доносил яблочную свежесть из обширного сада, что начинался в конце двора. И котофей совсем недавно перекусил примерно четвертью жареной курочки — Стеша расщедрилась. Однако ни то, ни другое не приводило рыжего зверя в привычное состояние довольства жизнью. И причина состояла не только в том, что его терзало подспудное беспокойство из-за длительного отсутствия Ивана. Было и что-то ещё…

Но что именно тревожило его, Эрик уразумел только тогда, когда разглядел в саду, за стволами старых яблонь, тёмную долговязую фигуру, будто переломленную в спине. Сумерки ничуть не мешали Рыжему: он видел сейчас не хуже, чем в ясный полдень. Так что сразу опознал того — кот в своих мыслях ни за что не стал бы именовать его человеком.

При виде чужака Рыжий вскочил на лапы: с поднявшейся дыбом шерстью, ощерившись, прижав уши. Но не издал при этом ни звука: совсем ему не хотелось, чтобы тот его заметил.

Между тем обладатель переломленной фигуры чуть пошевелился: повернулся к дому левой стороной, явно — чтобы лучше его видеть. Совсем не лишнее действие — ведь у того открыт был только один глаз: левый. А на месте его правого глаза виднелся только какой-то безобразный бугор, окантованный чёрным.

Так они и стояли: кот со вздыбленной шерстью глядел на одноглазого; сам одноглазый глядел на алтыновский дом. Но потом тот развернулся и пошагал через сад прочь — туда, где находилась калитка, выходившая на задворки близлежащих домов. Рыжий хорошо её знал.

Пару мгновений он просто глядел на удаляющуюся спину того. Шерсть котофея прилегла, а уши теперь просто стояли топориком. И вовсе не собирался Эрик ничего предпринимать в этой ситуации! Только вот — лапы вдруг сами собой вынесли его во двор, а после — в сад. И, припадая к земле, как во время охоты, кот Ивана Алтынова устремился следом за тем, кого его хозяин именовал дедулей.

28–29 августа (9-10 сентября) 1872 года. Ночь с понедельника на вторник

За восемь лет своей жизни Эрик Рыжий бегал этой дорогой бессчетное число раз. Делал это и днём, и ночью, и в любое время года. Через алтыновский сад до калитки — которую он преодолевал в прыжке, если она бывала заперта. А потом — по неширокому проходу, что пролегал между чужими заборами и плетнями: на край города, откуда виднелся уже Духов лес. Бывало, что попутно Рыжий охотился на попадавшуюся ему под лапу мелкую живность: мышей-полевок, ящериц или зазевавшихся птиц. Иногда заглядывал он и в чужие сады: изучал там всё, порой ввязываясь в драки с местными котами. А порой и совершал амурные вылазки, чаще всего — в начале весны. Но никогда ещё рыжему зверю не доводилось проходить здесь в такой компании.

У кота трещала шерсть, словно в преддверии грозы. А на усах, как ему самому казалось, даже мелькали мелкие синеватые искры. Но, даже в пылу своей авантюрной погони, Эрик осознавал: никакой грозой сегодня и не пахнет. Темнеющее небо сияло звёздами, и можно было наблюдать жёлтый полукруг убывающей луны. А те разряды, что возникали сейчас в воздухе, исходили отнюдь не с небес. Их источник двигался сейчас шагах в десяти впереди Рыжего: с согнутой в дугу спиной, с правой рукой, которая выглядела длиннее левой.

Тот явственно испускал волны, невидимые даже кошачьему глазу, но совершенно реальные. Они создавали напряжение в воздухе — сродни предгрозовому. Однако они же удивительным образом приманивали Эрика. Именно из-за них он и вздумал пуститься в это немыслимое путешествие. Он ведь понимал: одноглазый не остановится на опушке Духова леса — непременно углубится в него. И знал, что сам он не свернет с пути: последует за ним.