И тут уж чёрный зверь подал голос! От воя, который он издал, у Эрика в очередной раз поднялась на загривке шерсть. А уже в следующий миг одноглазый таким же манером схватил и второго из волков. Очевидно, не уразумевшего, что они с приятелем выбрали для себя неподходящую добычу. Но ему всё же повезло чуть больше, чем первому. Дедуля немного не рассчитал бросок — или, может, сделал более короткий замах из-за того, что действовать следовало быстро. Так что второй зверь всего лишь ударился со всего маху о чугунные прутья ограды — и упал наземь, не остался трепыхаться в воздухе, как рыба на остроге. Но не похоже было, что он собирается встать. Впрочем, он явно остался жив: подергивал лапами и жалобно, позорно поскуливал.
Дедуля после случившегося постоял пару мгновений на месте. Но явно не потому, что ему требовалось отдышаться: кот не слышал, чтобы он дышал. Одноглазому, вероятно, просто хотелось удостовериться, что поле боя осталось за ним. Он крутанулся вокруг своей оси: убедился, что новой атаки ни откуда не предвидится. И его многосуставчатая рука тут же втянулась обратно в рукав пиджака — стала почти обычной длины.
Рыжий весь напружинился: решил, что дедуля сейчас стряхнет его со своего плеча. И приготовился уже лететь очертя голову к задворкам Губернской улицы — с их заборами и раскидистыми плодовыми деревьями. Но нет: одноглазый будто и не заметил, что у него появился пассажир. Развернувшись, он пошагал по тракту в том же направлении, что и до этого: прочь от городских окраин и Духовского погоста. Резво пошагал, как и до этого, однако без всякой поспешности; его поступь и близко не напоминала бегство. При этом дедуля ни разу не оглянулся, будто ему и не любопытно было узнать: что станут делать его недавние противники и недоеденная ими жертва?
А вот Рыжему было любопытно — и очень даже! Развернувшись на дедулином плече, он стал смотреть назад. И много чего интересного открылось его взору.
Перво-наперво, он увидел, как полуголый господин с обглоданными руками преспокойно поднялся с земли. И, слегка покачиваясь, побрёл к кустам, возле которых, оказывается, валялись предметы его одежды. Он поднял с земли и кое-как надел на себя белую сорочку, даже не попытавшись застегнуть на ней пуговицы. А потом стал напяливать поверх неё темный сюртук, в рукава которого он всё никак не мог попасть — раз за разом промахивался. Так что за этим жалким зрелищем Рыжий очень быстро перестал следить — кое-что иное привлекло его внимание.
То действо, которое происходило возле кладбищенской ограды, вряд ли разглядели бы люди — с их ущербным, дневным зрением. Скорее всего, их взорам предстало бы лишь копошение смутных теней. Но Эрику всё открылось вплоть до мельчайших деталей.
Чёрный волк, что лежал возле ограды, всё-таки сумел встать на ноги. Да, именно так:
Но на этом перемены, наблюдаемые Эриком, отнюдь не закончились. Зверь, которого дедуля забросил на острия ограды, уже больше не выл по-волчьи: звуки, издаваемые им, походили теперь тяжкие стоны раненного человека. Да и вся его фигура начала меняться примерно так же, как до этого — у его товарища. Разница состояла лишь в том, что брюхо, в которое вонзились прутья-пики, оставалось прежним: покрытым чёрной густой шерстью. Бедолага что-то проговорил, но вышло у него это настолько невнятно, что Рыжий его слов не разобрал — хоть ему и была хорошо знакома человеческая речь. И расстояние, которое отделяло его от полуволка на заборе, не мешало кошачьему уху улавливать звуки.
Между тем то существо, которое уже полностью очеловечилось, не стояло без дела. Голый мужчина стал карабкаться на ограду, ставя ноги туда, где прутья перекрещивались с поперечными перекладинами. При каждом движении он качался вправо-влево — явно не умел держать равновесие. И неясно было, как он собирается помочь своему сотоварищу в его плачевном положении. Но тот и не стал дожидаться, когда ему помогут. Продолжая стонать, он принялся крутиться на пиках, как ящерица, если её прижать лапой к земле. А потом стал сам себя вздергивать наверх — прямо через навершия чугунных прутьев.
