Оборотни Духова леса полностью

При иных обстоятельствах Денис Иванович дал бы купеческому сыну гневную отповедь. Но теперь он как-то опасливо поглядел Ивану за плечо — туда, где стояла Зина. После чего облизнул губы и вяло, чуть ли не запинаясь, произнес:

— Вы же видели: он первый на меня бросился…

А Зина с непонятной злостью ответила из-за спины Иванушки:

— Видели, да!..

Она явно хотела и что-то ещё прибавить, но тут в двери апартаментов вбежали двое городовых. Купеческий сын подивился, что они появились только теперь, однако этому тут же нашлось объяснение. Огурцов повернулся к своим подчиненным — и руки его сжались в кулаки.

— Я же велел вам: ждать в коридоре, пока я не позову! — гаркнул он.

— Но мы шум услыхали, ваше благородие! Думали: вдруг вам помощь нужна? — начал оправдываться тот полицейский, что был помоложе.

А вот его старший товарищ сразу заметил неладное. Он зажег наконец-то одну из ламп, что крепились к стенам гостиной, склонился над Валерьяном и, подвернув его левую штанину, с ужасом воззрился на ногу беглеца:

— Мать честная! Да, никак, и этого волки погрызли! Как же он ещё ходил-то?..

Тут и купеческий сын поглядел вниз — разглядел ногу своего родственника. А потом повернулся к Зине и Агриппине Ивановне — бросил на них вопросительный взгляд. Его невеста, однако, смотрела не на него: так и вцепилась глазами в исправника. И без конца тёрла большой палец левой руки указательным пальцем правой — словно бы пародируя жест леди Макбет.

А вот её баушка — та посмотрела Ивану прямо в глаза. И выговорила медленно, раздельно:

— Думаю, Иван Митрофанович, родственника твоего лучше обратно в дом скорби не отправлять. Вон — ему уже один раз удалось оттуда сбежать. И гляди, что с ним после этого приключилось!

Однако Иванушка ничего ей не ответил. Вместо этого он шагнул к Зине — взял её левую ладонь, повернул к свету. А потом выхватил из кармана сюртука свой носовой платок — принялся с остервенением тереть им большой палец девушки.

Но толку из этого не вышло никакого. Платок Ивана остался таким же белоснежным, как и тогда, когда он пытался очистить с его помощью свою собственную руку. Алое пятно будто впиталось в подушечку Зининого пальца.

Волки бросились на того с двух сторон: молча, не рыча — только раззявив жуткие пасти. Ужас обуял Рыжего: сумерки ничуть не помешали ему разглядеть, как на пыльный тракт падали с волчьих морд крупные капли слюны. Кот будто воочию увидел: твари кидаются на «дедулю», сбивают с ног, валят его навзничь. Но раньше, чем набрасываются на него, начинают рвать зубами самого Эрика. Пожирать его заживо — как поступали они с полуголым человеком, лежавшим на земле.

Но — котофей очень сильно недооценил одноглазого. Молниеносно дедуля выбросил вперёд правую руку — ту, что казалась длиннее левой. И сразу же стало ясно: это не было обманом зрения. Волки не успели ещё преодолеть и половины расстояния от придорожных кустов до дедули, а с его рукой уже произошли удивительные изменения. Случились они так быстро, что даже глаза Рыжего не сумели их уловить. Вот только что — правая рука того лишь на вершок больше выглядывала из-под пиджачного рукава по сравнению с левой. А в следующий миг она вдруг удлинилась настолько, что стала вдвое больше, чем рост одноглазого — который отнюдь не мог считаться коротышкой. И локтей на этой чудовищной конечности оказалось пять или шесть. Или, возможно, семь. Рыжий понимал, что означают числа, но считать умел плохо; так что вполне мог ошибиться.

Своей многосуставчатой ручищей дедуля и ухватил за шкирку первого из двух чёрных волков, когда тот оказался уже в двух шагах от него. Поднял его с земли так легко, словно это был новорожденный щенок. Зверь извернулся в воздухе и даже успел клацнуть зубами: хотел вцепиться в руку того. Но уже в следующий миг летел, кувыркаясь, по воздуху: описывая невероятно высокую дугу. И прямиком к чугунной ограде Духовского погоста, что находилась за трактом — не меньше, чем в тридцати шагах.

Ограда эта была раза в полтора выше человеческих роста и состояла из прутьев, которые увенчивались острыми наконечниками. Походили на пики, какие Рыжий видел у бравых казаков, когда их сотня проезжала пару лет назад через Живогорск. И чёрный волк, отброшенный дедулей, пролетел по воздуху все тридцать шагов, что отделяли его от кладбищенской ограды, а затем с размаху насадился брюхом сразу на две из псевдо-казачьих пик.