Оборотни Духова леса полностью

Между тем луна хоть и светила, но словно бы с неохотой. И ни одного живого существа, даже самого крохотного, вроде ночных мотыльков, не попадалось им по дороге. Да что там — по дороге! Летними вечерами всегда лаяли где-нибудь живогорские псы. Вблизи или в отдалении, поодиночке или перебрехиваясь между собой. Рыжий никогда не заваливал ухо: вслушивался в из голоса. А ещё — всегда держал в поле зрения какую-нибудь верхотуру, недоступную для пустобрехов. Чтобы, в случае чего, сорваться с места и мчать со всех лап туда. Он повидал жизнь — не позволил бы пустобрехам подловить себя, как это произошло семь лет назад, когда он был ещё юным и неопытным котом.

Однако сегодня вечерние сумерки накрыли Эрика Рыжего, сопровождаясь полным безмолвием. И что же это получалось: живность попряталась куда-то по всему городу? Кот настолько удивился этому своему открытию, что не сразу уловил момент, когда одноглазый покинул безопасные задворки и вышел на почтовый тракт, отделявший Губернскую улицу от Духовского погоста и леса за ним. У последнего забора, на который, если что, можно было вскочить, Рыжий приостановился — и медлил до тех пор, пока тот не отдалился от него на добрый десяток шагов.

Кот понимал: открытое пространство всегда — угроза погибели. Да, короткие расстояния кошки преодолевают куда быстрее собак или даже более крупных хищников. Но кошачьи лапы не годятся для того, чтобы уходить от длительной погони. В случае опасности кошкам нужно как можно скорее найти укрытие: узкий продув подвала, дерево или высокий забор. А ничего этого на почтовом тракте не имелось.

Но котофей всё-таки решился. С самого начала знал, что решится. Если бы сейчас он отступил, то на кой чёрт вообще было красться за согбенной фигурой одноглазого «дедули»?! И Рыжий, оставив за спиной надежный забор, выбежал на пыльный тракт, где росли только чахлые кусты вдоль обочины.

Расплата за это не замедлила наступить.

Одноглазый шёл мимо придорожных кустов, уже начинавших желтеть, когда из-за них послышалось вдруг глухое ворчание. Эрик ощутил, как шерсть у него на загривке встаёт дыбом. И, быть может, успел бы повернуть назад — рвануть к спасительным задворкам с их заборами. Но зрелище, открывшееся в прогалине между кустами, отвлекло его: он потерял драгоценные мгновения.

Там, на привядшей осенней траве, лежал человек. Мертвец — как сперва решил Рыжий. Да и немудрено, что у него возникло такое впечатление. Мужчина, явно — не простонародного происхождения, и не какой-то пьянчуга, — лежал на земле, обнаженный до пояса. На нём оставались приличные партикулярные брюки и новые ботинки, однако ни пиджака, ни даже сорочки не было. А справа и слева к нему подступили две здоровенные чёрные собаки — как сперва показалось Эрику. Только потом до него дошло: это же те самые собаки, что днём преследовали их тройку, когда он со своими людьми проезжал через Духов лес! И сейчас эти чёрные твари с упоением жрали: отрывали зубами куски плоти от рук лежавшего на земле человека и, почти не жуя, проглатывали их. А пожираемый не шевелился при этом и не издавал ни единого звука.

Но затем глаза полуобнаженного человека вдруг распахнулись. И он, будто почувствовав присутствие посторонних, повернул голову: посмотрел на проходившего мимо «дедулю». Да и тот явно обратил внимание на происходящее: сперва замедлил шаг, а после и вовсе остановился.

Вот это-то зрелище и замедлило кота: человек, которого пожирали заживо, не сопротивлялся и даже не орал — хотя находился в полном сознании. Эрик оторопело воззрился на полуголого — из обглоданных рук которого почему-то не текла кровь. И, когда чёрные волки бросили свою жертву — кинулись с двух сторон к Эрику и к «дедуле», — бежать было уже поздно.

И Рыжий сделал то единственное, что ему оставалось. Если бы у него нашлось время на обдумывание, он бы никогда не поступил так, но — времени у него не оказалось. Равно как и других возможностей. И котофей в два прыжка подскочил к дедуле, а затем одним махом, оттолкнувшись от земли всеми четырьмя лапами, запрыгнул на его согбенную спину. После чего в мгновение ока перебрался тому на плечо: вцепился когтями в чёрную расползавшуюся ткань его пиджака.

Иван видел, как в голову его родственника врезалась рукоять новейшего револьвера системы «Смит и Вессон». Однако предпринять ничего не успел. Боль снова прошибла снизу доверху его спину, когда он хотел кинуться к исправнику — придержать его руку. Всё, что удалось купеческому сыну — это сделать несколько неловких шагов к Валерьяну, когда тот уже лежал на полу. Иванушка склонился над ним — прошептал ему в самое ухо:

— Ответь: где сейчас мой дед? Куда ты его поместил?

Но беглец из сумасшедших палат вряд ли смог бы что-то ему сказать, даже если бы слышал заданный вопрос. Веки его затрепетали — вот и всё. Он даже не открыл глаз. И купеческий сын, встав в полный рост, двинулся на исправника:

— Вы что же это, милостивый государь, творите? Кто вам дал право бить душевнобольного человека? А если он после этого не выживет? Или окончательно повредится рассудком?