Ящерицы в случае чего оставляют противнику хвост, а сами удирают — Рыжий сталкивался с подобным не раз. А этот недообратившийся человек оставил на чугунных остриях огромные куски своего мяса — вместе с шерстью, — когда сумел-таки освободиться и свалился вниз. Прямо на голову своему соплеменнику, который лез его выручать — а в итоге вместе с ним рухнул к основанию ограды. И, вероятно, звезданулся оземь куда сильнее, чем его собрат, упавший на него.
Окрестности согласились сдвоенным воплем: яростным и постыдным в равной мере. Примерно так вопят проигравшие схватку коты, когда их обращают в бегство, и они вынуждены удирать, позорно показывая противнику хвост. Так что Эрик Рыжий не утерпел: издал торжествующий, победный мяв. И тут же замер в напряжении: не сгонит ли его теперь
С доводами Агриппины Ивановны нехотя согласился даже исправник Огурцов. Да и то сказать: пребывание Валерьяна Эзопова в доме скорби оплачивалось из алтыновских денег. И в случае ненадлежащего ухода, явно имевшего место, семья имела полное право забрать оттуда пациента.
Иван был благодарен Зининой бабушке за то, что она взяла на себя все объяснения и распоряжения. Он сам только и смог, что рухнуть в кресло, которое до этого, похоже, занимал Валерьян. Брошенный без внимания Горыныч возмущенно трепыхался в своей клетке, но у Иванушки не осталось сил даже на то, чтобы подойти — накрыть чем-нибудь голубиное узилище. Слишком уж много событий пришлось на этот день, и хоть бы одно — приятное! Однако доконало купеческого сына алое пятно на руке его невесты: такое же нестираемое, как и у него самого.
Зина взглянула на Иванушку — обеспокоенно и с оттенком непонимания. Однако не поспешила к нему подойти: принялась помогать своей бабушке с улаживанием текущих дел. И в итоге уже четверть часа спустя Валерьяна (по-прежнему — бесчувственного) Алексей увез на алтыновском экипаже в особняк на Губернской улице, где к нему должны были приставить для ухода лакея. Агриппина же Ивановна немедленно вызвала в номер посыльного и отправила его на городской телеграф: отбивать телеграмму какому-то доктору, который раньше жил в Живогорске, а потом уехал. Как Иванушка понял, эскулап этот когда-то помог ему самому появиться на свет. Но согласился бы он стать домашним врачом Алтыновых — это был ещё вопрос.
А Дениса Ивановича Огурцова вместе с его городовыми Агриппина очень быстро выставила прочь. При этом Зина так странно смотрела на исправника, что Иван даже в своём нынешнем состоянии заметил это.
И, лишь когда в апартаментах остались только они трое, бабушка и внучка повернулись к своему гостю.
— Я смотрю, Иван Митрофанович, — проговорила Зинина
А сама Зина подошла сперва к клетке Горыныча и набросила на неё какой-то платок, хоть белый турман больше и не хлопал крыльями: успокоился, едва только ушёл исправник. Только потом девушка повернулась к Ивану, произнесла с укором:
— Отчего же ты не сообщил, Ванечка, что Валерьян сбежал из сумасшедшего дома? Ведь ты же знал об этом!
Купеческий сын вздохнул, посмотрел на свою невесту: поверх плеча Агриппины Ивановны. А затем выговорил — с поддельной иронией:
— Ты угадала, Зинуша: знал! И твоя бабушка права: пора мне рассказать вам обо всём, что приключилось. Только вы присядьте обе. История моя короткой не будет. А заодно и ты, милая, поведаешь нам, что не так с нашим исправником? Отчего ты смотрела на него, как волк на сани?
И тут же мучительно закашлялся, поперхнувшись собственными словами. Так что целых пять минут не мог потом говорить.
Пока Иван вёл рассказ о событиях минувшего дня, и пока Зина описывала, как выглядела правая рука исправника Огурцова, на Живогорск опустилась глубокая ночь. Однако сон, в который погрузились горожане, оказался тяжёлым и далеко не безмятежным. Некоторые, едва успев задремать, просыпались, разбуженные возней и звериными ворчанием, что доносились с улицы. Но мало кто решался встать с постели и выглянуть в окно; необъяснимый страх охватывал жителей города при этих звуках. А те, у кого хватало-таки духу поинтересоваться, что происходит снаружи, могли разглядеть только зловещие и словно бы вывихнутые силуэты. Невозможно было определить, кому они принадлежали: людям? зверям? воплотившимся бесам?
