— Да, хочешь — не хочешь, а папеньку придётся в это дело посвятить. Он и вправду может нам помочь. И, кстати, — она повернулась к Агриппине Ивановне, — как там папенька и маменька поживают? Ты ведь мне так и не рассказала, как прошел твой к ним визит.
Агриппина поморщилась, ответила после паузы:
— Впустую прошел, можно сказать. Папеньку твоего я дома не застала. И, вообрази себе: Аглая, твоя маменька, сообщила мне, что он отправился как раз в поездку по окрестным селениям! Когда он возвратится, она ответить не смогла. И только всё талдычила, что ты, внучка, должна вернуться домой и жить до свадьбы с родителями. Но настаивать, впрочем, не решилась.
Зина явно хотела о чём-то ещё спросить бабушку, но тут в двери апартаментов постучали: вернулся Алексей — сообщил, что всё исполнил, и за Валерьяном присматривают.
— Уже половина второго ночи! — сказал Иван, глянув на свои карманные часы. — Пора и мне отправляться восвояси.
Перед тем, как ехать домой, Иван условился с Зиной и её бабушкой, что те ни под каким видом не будут покидать свои апартаменты. Даже еду станут заказывать из ресторана прямо туда. Зина такому его распоряжению удивилась, а вот Агриппина Ивановна, похоже — нет. Лишь посмотрела испытующе на внучкиного жениха. Но тот её взгляд выдержал — глаз не отвёл. И, уж конечно, не стал говорить пожилой женщине, что за её безопасность он не сможет поручиться, даже если она будет сидеть взаперти. Ведь Иванушка не ведал, куда направился его дед после своего побега.
Быть может, Валерьян сумел бы просветить его на сей счёт — если, конечно, купца-колдуна выпустил из алтыновского подвала именно он. Однако злосчастный безумец, как сообщил отвозивший его на Губернскую улицу Алексей, так и пребывал в беспамятстве.
По ночным улицам они катили на старом одноконном экипаже Алтыновых, который пришлось использовать вместо пропавшей парадной коляски. И Живогорск показался Ивану куда более тёмным, чем когда-либо прежде. Да, уличное освещение в городе не работало. Но тьма представлялась купеческому сыну неестественно густой даже не из-за отсутствия фонарей. Ему чудилось: подлинный источник этой тьмы таится где-то внутри него самого.
Мысли Иванушку одолевали невеселые. Перед своей невестой он бодрился, а сейчас чёрная тоска охватила его.
Он не знал, куда подался его дед.
Он понятия не имел, где находится сейчас его маменька Татьяна Дмитриевна.
Он не мог понять, почему люди, которых грызли волкулаки, не сопротивлялись? И почему двоих мужиков всё-таки загрызли насмерть?
Одно ему было ясно: как только у Валерьяна заживут раны от волчьих укусов, он тоже станет оборотнем. Ведь на теле дворецкого-волкулака никаких повреждений не осталось. Так что, по всему выходило: если руки и ноги
Но вот как определить было Ивану, когда завершится процесс его собственного обращения — если, вопреки всему, снять проклятие не удастся? Как он поймёт, что они с Зиной тоже стали…
Однако эту свою мысль Иванушка додумать не успел.
Они уже свернули на Губернскую улицу, когда впереди он увидел два огонька: фонарики на оглоблях. В точности такие имелись не пароконной бричке отца Александра Тихомирова, Зининого папеньки. И купеческий сын тут же подумал: нужно будет попросить у него просфор и святой воды про запас. Если Агриппина Федотова сказала правду, то для них с Зиной и то, и другое могло бы стать спасением. Или хотя бы надеждой — на самый крайний случай.
«Прямо сейчас и попрошу, — решил и Иванушка. — Заодно и поздороваюсь с будущим тестем». Правда, в том, что ему суждено будет породниться с протоиереем Тихомировым, он уверен отнюдь не был. Но всё же велел Алексею:
— Поезжай отцу Александру навстречу!
И, только произнеся это, Иван Алтынов осознал: поповская пароконная бричка уже проехала мимо дома Тихомировых. А теперь как-то очень уж быстро приближалась к их экипажу — словно лошадей гнали галопом. Чего благоразумный священник в жизни своей не стал бы делать!
— Да они сами нам навстречу мчат! — прокричал Алексей и едва успел сдать вбок, к краю дощатой мостовой, когда бричка пронеслась мимо.
Ею не правил возница — вожжи оказались брошены. Ни отец Александр, ни кто-либо другой в этой бричке не ехал.
Впрочем, лошади всё-таки остановились сами: в самом конце Губернской — там, где брала начало протяженная Миллионная улица. И, когда Алексей поворотил алтыновский экипаж, и они с Иваном доехали туда, их ждала только одна находка: на облучке, засунутый под край сиденья, белел свернутый листок бумаги. Купеческий сын его извлек и, развернув, сумел разглядеть в свете двух фонарей брички,
Там рукой отца Александра оказалось выведено пять строк: выстроенные в столбик пять имён и фамилий.
Кузьма Петрович Алтынов шёл по Духову лесу в полной темноте. Даже луна ушла за тучи. Но Эрик Рыжий отлично осознавал, что мрак ничуть не мешает
