Лёгкость, с которой она поделилась всеми этими эмоциями, на мгновение ошеломила меня. Будто я смотрела на яркую лампу без солнечных очков. В нашей семье всё было не так. Мы старались не выпячивать наши чувства, общались с помощью подтекста и пассивной агрессии, никогда не извинялись после ссоры – просто ждали, пока гнев естественным образом утихнет. Так делают все в Нортумберленде.
Хотя внутреннее "я" закатывало глаза, я поддалась эмоциональному шантажу Лотти:
– Ладно. Но совсем недолго.
"Трапезная" была огромным и великолепным местом.
Немногие студенческие клубы могут похвастать тем, что размещаются в залах, похожих на собор, с высокими сводчатыми потолками и арочными витражными окнами. Снаружи было темно, но старые викторианские уличные фонари снаружи преломляли ломаный свет сквозь витражи, отбрасывая странные калейдоскопические очертания на полированный паркет танцпола.
По сравнению с этим питейные заведения дома выглядели просто примитивно, как облупленная скамейка мемориального парка.
К тому времени, когда мы с Элис подгребли, "святое пространство" уже наполнилось недоеденными закусками, и мне отчаянно хотелось выпить, чтобы залить тяжёлые моменты дня. Я чувствовала себя эмоционально выжатой из-за прощания с семьёй, из-за того, что Элис сочла меня трагичной, и из-за того, что наконец оказалась в тени башни, о которой думала почти каждый день с тех пор, как мне исполнилось 9 лет.
– Пойдём в бар? – спросила я Элис, одетую скорее как профессор Лиги Плюща, чем как простая студентка.
– Да, в бар, – подтвердила она.
По тому, как она скривила челюсти, я догадалась, что ей было так же не по себе, как и мне. Что было ерундой, потому что в своём тёмно-коричневом твидовом блейзере, начищенных ботинках и брюках-дудочках она выглядела так, словно родилась в таком месте, как это.
Я заметила Нэт и Сару у бара, белая световая мигалка подсвечивала оранжевую завитушку на локонах Сары. Мы вчетвером заняли кабинку рядом со сценой и поболтали о том, откуда мы приехали и что изучаем. Нэт и Сара обе записались на театральный и вели себя соответственно: все эти широкие жесты руками, наигранный смех и цитаты Шекспира, которые, казалось, были совершенно не в кассу.
Сначала они не показались мне такими уж раздражающими – по крайней мере, с ними было легко разговаривать, особенно после трёх стопок, – но, наблюдая, как раздражение Элис заметно растёт, я начала смотреть на них её глазами. Они понтовались по полной, отчаянно пытались произвести хорошее впечатление, завели дружбу в первый же день, вместо того чтобы она развивалась сама собой.
Наверное, такого же мнения и она была насчёт меня.
– Так почему же вы пошли на театральный? – спросила Элис, с любопытством скривив тёмно-красные губы.
Изгиб её губ был настолько выразителен, что я поймала себя на том, что не могу отвести глаз от её слегка насмешливой полуулыбки. Она обладала каким-то жёстким магнетизмом.
Затем, когда Нэт гордо объявила, что "весь мир – театр", Элис беззвучно повторила, как будто знала, каким будет её ответ. При этом она поймала мой взгляд, и мне пришлось прикусить нижнюю губу, чтобы не рассмеяться. Даже при том, что я знала её ершистый характер, это даже немного пьянило – приколоться с ней вместе.
Однако это длилось недолго, потому что все эти острые углы Элис, о которых она упоминала, было трудно скрыть, и моя очередь отвечать подошла быстрее, чем вы бы сказали "дикобраз". Я рассказала о своей хоккейной стипендии, о том, как чуть не лишилась её из-за травмы колена, но тут она меня перебила.
– Я никогда не понимала, почему Карвелл предлагает спортивные стипендии, – сказала она, словно просто размышляя вслух, и покатала кубики льда в бокале. – Это же академия искусств. Неужели так важно, умеет ли кто-то пинать шайбу деревянной клюшкой?
Я была по крайней мере на полголовы выше неё, но в тот момент никогда не чувствовала себя такой маленькой.
Рядом с Элис трудно было не чувствовать себя деревенщиной. Я заказала водку с клюквой, а она – виски со льдом. Я выложила пачку конфет в виде сердечек; она посмотрела на меня так, словно я убила её мать. Я выскочила потанцевать, когда заиграла песня "Oasis"; она бросила пренебрежительный взгляд в сторону ди-джея.
Потолкавшись час на танцполе Нэт крикнула:
– Я в туалет!
– Я тоже! – крикнула в ответ Сара с остекленевшими глазами.
Она была пьянее, чем я предполагала, и цеплялась за Нэт в поисках поддержки.
– Я схожу за минералкой, – крикнула я, указывая на бар.
Было действительно очень жарко; волосы у меня на затылке взмокли. Пот собрался у основания позвоночника, просачиваясь сквозь пояс джинсов.