– Менять постельное бельё – непосильная задача, верно? – проворчала она. – Как тут с этим справиться?
Она вынырнула из простыней с взволнованным хмыканьем, светлые пряди обрамляли её лицо ореолом. Она взглянула на мою ещё не заправленную постель; я весь день слонялась по библиотеке вместо того, чтобы распаковывать вещи.
– Кажется, тебе это тоже предстоит. Не легче ли вообще отказаться от этого белья? Будет прямо как в тюряге.
Я натянуто улыбнулась, ненавидя всё на свете: что улыбка получилась натянутой, что кожа вокруг шрама на губе сморщивается, что я ничего не могу с этим поделать.
– Да уж, – сказала я, кладя стопку библиотечных книг на сильно поцарапанный стол. – Я бы помогла, но сама профан в таких вопросах.
– Что, даже в стирке? Или в том, чтобы помочь другим? – Лотти ухмыльнулась, потом увидела моё лицо. – Шучу! Боже, шучу. Уверена, в глубине души ты вся такая белая и пушистая.
Я закатила глаза и пробормотала:
– По крайней мере, я прячу свои острые углы, чтобы другие их не видели. В отличие от девочек из моей средней школы, которые... – я замолчала, осознав, что не особенно хочу делиться с этой почти незнакомкой худшими моментами своего подросткового возраста.
– О-о-о-о-о, понимаю… – протянула Лотти с торжествующей улыбкой. – И именно поэтому я тебе не нравлюсь?
– Что? – спросила я, избегая встречаться с ней взглядом.
Она засунула подушку в мятую наволочку:
– Я напоминаю тебе девочек, которые тебя доводили?
– Не надо со мной в психоаналитика играть, – практически огрызнулась я и в ту же секунду пожалела об этом.
Её самоуверенное терпение, казалось, лопнуло, и я не винила её. Я знала, что со мной всё сложно. Отвращение к себе стало для меня второй натурой.
Мы ещё несколько долгих, томительных минут распаковывали вещи. Наблюдая за ней краем глаза, я заметила ослепительные свидетельства активной внеклассной деятельности: медали за бег по пересечённой местности и грамоты восьмого класса за игру на фортепиано; теннисную ракетку и тромбон; программку из любительской постановки фильма ужасов
Я проверила телефон и увидела сообщение от отца. Как это бывало всегда, внутри у меня всё перевернулось. Сообщения от отца обычно означали, что с мамой что-то случилось: она попала в больницу с почечной недостаточностью, или у неё случился очередной приступ, или у неё резко ухудшилось зрение. Но сегодня он просто писал мне, что я забыла Альфа, плюшевого мишку, с которым спала в детстве каждую ночь, и спрашивал не приеду ли я домой на выходные, чтобы забрать его? Он приготовит мой любимый ростбиф, а я расскажу им всё о своей первой неделе. У меня защемило сердце. Я не знала, как сказать ему, что решение оставить Альфа было преднамеренным. Я быстро набрала сообщение, что подумаю.
Ноэми так и не ответила на моё утреннее сообщение. Хотя в Канаде ещё рано, но она обычно просыпается на рассвете для долгой, медленной пробежки каждый день. И поэтому если она не отвечает на моё сообщение, то правда ненавидит меня. В груди горечь сжалась комом, но я прогнала её так быстро, как только могла.
К счастью, Лотти была не такой упрямой, чем я или Ноэми, и первой нарушила молчание.
– Ладно, – сказала она со своей беззаботной улыбкой. – Не хочу, чтобы всё было так. Через 20 минут я встречаюсь с другими девушками в студенческом клубе, – она слегка покачала попкой, будто танцуя. Она правда была исключительно высокой – не менее 180 см. Всё её тело было таким стройным и мускулистым, что у меня пересохло в горле. – Пошли с нами.
Я знала, что должна согласиться, хотя бы ради того, чтобы всё не казалось столь неловко, но как представила себе эти потные тела, так ремень на поясе затянулся сам.
– Не, мне и здесь хорошо, – я указала на стопку библиотечных книг в пластиковых переплётах на столе. – Хочу заранее что-нибудь почитать.
Лотти рассмеялась:
– Ты просто нереальная. Это же просто выпить! Ты же можешь прийти и выпить с нами всего одну кружку?
– Я обожаю выпить, – я закусила губу, с тоской думая о мягко освещённых уголках для чтения в библиотеке. Я могла бы отправиться туда незадолго до заката и понежиться в сумеречном лавандовом свете, ласкающем меня через арочные окна. – Но мне правда...
Лотти сложила на груди загорелые руки:
– Элис, перестань. Я не собираюсь тебя умолять, но сейчас начну гилтриппить. Сегодня у меня днюха, – я удивлённо посмотрела на неё, но она подняла ладонь, как бы говоря мне, чтобы я не беспокоилась об этом. – Я только что уехала из дома, я вся на эмоциях и в ужасе от того, что совершила большую ошибку, приехав сюда. Поэтому, пожалуйста – просто немного выпить.