– Психованная ебанашка! – фыркнул он, недоверчиво качая головой и повернулся к друганам. – Вы это видели? Что за психованная ебанашка!
Я повернулась на каблуках и пошла прочь, чувствуя облегчение и что-то ещё более головокружительное. Я была почти уверена, что он никуда не настучит: ни в службу безопасности, ни декану, – потому что это будет слишком унизительно для его хрупкого самомнения. Я протолкалась сквозь толпу танцующих и вышла из столовой, спотыкаясь, в расплывчатую ночь за её пределами.
Как только адреналин схлынул, меня охватил стыд.
Стыд за то, что я натворила, но хуже того – потому что это было так
Та доля секунды, когда я подняла кулак, отвела руку, вложила в неё всю силу, нанесла сладкий, хрустящий удар... Невозможно было отрицать, насколько это приятно. Каждый мускул в теле напрягся и наполнился энергией. Каждый синапс в мозгу на мгновение перестал работать, и осталась только грубая физика действия.
А затем испуганное выражение его лица, когда я приставила "розочку" к его животу. Я украла у него силу. Я исправила ошибку. Он заставил меня почувствовать себя маленькой и уязвимой, а я всё переиграла до наоборот.
До этого вечера я никогда раньше не била других. Взрослея, Макс и Эйдан всегда цапались, играли в драки и боролись с радостными криками и хрюканьем. После этого они бывали такие мягкие и счастливые, будто высвобождали какое-то первобытное желание. Они с волчьим аппетитом набрасывались на ужин и засыпали в ту же секунду, как их головы касались подушки.
У меня, как у единственной дочери, всё было по-другому. Если я когда-нибудь пыталась присоединиться, мама или папа оттаскивали меня и говорили, что девочки не дерутся. Просто мальчики – такие мальчики. Мальчики сильнее девочек, и родители не хотят, чтобы я пострадала. Лучше, если я тихо посижу в уголке, порисую что-нибудь красивое, почитаю книги о единорогах, понаблюдаю за борьбой своих братьев с тайной, постыдной завистью; чувство первобытного желания осталось захороненным глубоко-глубоко.
Так стоит ли удивляться, что к тому времени, когда я оказывалась в ярко освещённой гостиной Криса или в тёмной, пульсирующей столовой, я не знала, как высвободить запястье? У меня не было ни сил, ни опыта, накопленного за годы безобидной подростковой возни, ни мышечной памяти, чтобы дать отпор.
В ту ночь в столовке мне показалось, что наконец-то открутился какой-то ржавый клапан, и я испугалась того, что это означало.
Я вышла за Элис из "Трапезной" и, несмотря на слёзы, застилавшие глаза – это был худший день рождения в моей жизни, и я уже сильно скучала по дому, – я предложила проводить её до общаги.
– Я в порядке, – отрезала она, как дикобраз. – Иди и тусуй со своими новыми
Судя по её тону, само понятие дружбы казалось ей чем-то абсурдным и неразумным.
– Нет, Элис, – сказала я притворно строго, скрестив руки на груди от ночного холода. – Я хочу убедиться, что с тобой всё в порядке.
– Как это благородно с твоей стороны, – вскипела она, странно напрягшись всем телом.
– Слушай, а почему ты против? – я повысила голос, чтобы не слышать звона в ушах. – Я только сегодня приехала и не сделала тебе ничего плохого.
Она помотала головой, будто мне её никогда не понять, затем бросила на меня злобный взгляд, развернулась на каблуках и оставила меня на скользкой от тумана мостовой в гордом одиночестве.
Пока я смотрела, как она уходит, упрямо вздёрнув маленький подбородок, то поймала себя на мысли, что не хочу возвращаться к Нэт и Саре. Они даже не пытались как-то разрядить ситуацию с Элис: Сара истерически визжала, а Нэт закатывала рукава свитера, как будто хотела сама поучаствовать в действе. Похоже, дело не только в том, что они были под кайфом. Не иначе они всё воспринимают, как театральное представление, и когда соседка поцапалась с кем-то в мой день рождения, они это восприняли как этакую развлекуху. Завтра первым же делом с утра они растрезвонят об этом другим студентам-актёрам, приукрашивая и преувеличивая для большего эффекта.
Но и возвращаться в общагу мне тоже не хотелось, потому что там, вероятно, будет Элис, призывающая сатану, чтобы поболтать с ним за чашечкой чая. Если честно, я её боялась. Не в смысле "ты выглядишь так, будто хочешь меня убить, но с тобой, наверное, всё в порядке", а в смысле "ты выглядишь так, будто хочешь меня убить, и ты, вероятно, это сделаешь". Я решила прокрасться внутрь, когда она заснёт, – предполагая, что она из тех демонов, которым в первую очередь нужен отдых.
Несмотря на холод, я решила прогуляться по старому зданию монастыря и посмотреть на статую сестры Марии, которая должна быть безумно жуткой. Обычно я не гуляю ночью одна, но по кампусу бродило так много людей, что я чувствовала себя в безопасности. Кроме того, мне было 19, и, следовательно, я бессмертна.