– Я знаю, зачем
Он огляделся вокруг, рассматривая каждого из нас в отдельности, сопоставляя нас с какой-то невидимой мерой. Затем он снова спросил:
– Зачем вам философия?
Отбросив всякую осторожность, я подняла руку. Он кивнул, предоставляя мне слово.
– Я хочу быть судьёй.
Его тёмные и ястребиные глаза впились в меня:
– Тогда что же вы не записались на юридический факультет?
Я выдержала его напор, обратилась к самой себе и, блин, надеялась, что он это одобрит. Потому что если я не могу быть собой
– Прежде чем научиться думать, – говорю я низким и чётким голосом, – я хочу сначала научиться
Если бы я завернула такое в старших классах, все бы только захихикали и закатили глаза, обозвав меня дурой набитой и понторезкой, но профессор Ле Конт только удовлетворённо кивнул. Другие студенты смотрели на меня без насмешки; да и вообще они казались на удивление впечатлёнными.
"Вот это ощущение! – подумала я. – Вот, что я буду ощущать, когда стану судьёй. Вот как это выглядит, когда все ловят каждое твоё слово".
После остальной части урока, однако, я осталась слегка подавленной. Я быстро поняла, что уже всех обогнала в плане фонового чтения. Ле Конт просто объяснял разницу между гражданской, естественной и мифической философией для тех, кто никогда об этом не слышал. Всё то, что я знала с 15 лет, преподносилось, как совершенно новая информация. Тем не менее, в глубине души я наслаждалась чувством превосходства. Я всегда ценила свои умственные способности, а когда находила подтверждение их высокому уровню, то получала столь необходимую поддержку.
Однако за 5 минут до окончания семинара кто-то лениво постучал в дверь. Она со скрипом открылась ещё до того, как Ле Конт успел что-то сказать.
В проёме стоял профессор Дейкр в коричневом вельветовом костюме, горчично-жёлтом галстуке и белоснежной рубашке.
Тот самый, в присутствии которого я поругалась с той дамой в приёмной менее суток назад.
На мгновение внутри всё сжалось. Он пришёл, чтобы выгнать меня? До него дошли слухи о том, как я обошлась с парнем в столовой? Если вспомнить, как я разговаривала с той женщиной в приёмной, я бы не стала винить их, если они меня отчислят.
Но он даже не посмотрел в мою сторону, а широко улыбнулся классу, обнажив зубы с пятнами от кофе, кивнул Ле Конту и прошёл к передней части класса с листом белой бумаги в руках. Они обменялись несколькими приглушёнными репликами, а потом Дейкр вернулся к двери и ушёл, оставив бумагу в жилистой руке Ле Конта.
Тот поднял лист и изогнул бровь идеальной дугой:
— Это список заданий у личных наставников, – он положил его на свой приземистый стол из орехового дерева. – После урока подойдёте и найдёте своё имя.
Я почувствовала слабый трепет возбуждения чуть ниже рёбер. Кто будет моим личным преподавателем? Студенты тесно сотрудничали со своими преподавателями на протяжении всего времени учёбы в Карвелле – это было скорее трёхлетнее наставничество. Я бы удовлетворилась Ле Контом, но лучше бы это была профессор Люсиль Арундел, которая проводила новаторские исследования в области прикладной эстетики. Она была известна тем, что разгуливала по кампусу в греческих платьях, а в её кабинете висели произведения искусства XIX века стоимостью в несколько тысяч фунтов стерлингов. Я специально упомянула её в заявлении при поступлении в академию.
Как только прозвенел звонок, я бесстыдно растолкала своих неторопливо идущих сверстников и первой добралась до списка, без всякой причины надеясь, что рядом с моим именем будет имя Люсиль.
Но напрасно.
Там стояла фамилия Дейкра.
На следующее утро после того, как Северная башня привлекла меня к своим дверям, у меня была пробная игра в хоккей.
К тому времени, когда я проснулась около 09:30, Элис уже ушла, и я почувствовала облегчение. Я не могла бы смотреть ей в глаза после того, что она сделала в столовой, и того язвительного тона, с которым она плюнула в мою сторону, когда мы стояли снаружи. Без сомнения, сегодня она будет вдвойне колючей вместо того, чтобы признать свою вину. Я ещё не знаю её хорошо, но мне показалось, что именно так она и поступит.
Как вообще можно рядом с ней расслабиться? Она мрачная и непредсказуемая, как меланхоличная струна, натянутая так туго, что вот-вот лопнет.
Затем произошло то, что произошло прошлым вечером: невидимым лассо меня притянуло к Северной башне. Одно дело обещать отцу, что со мной всё будет хорошо, что я буду избегать любого, кто кажется немного склонным к убийству, но что обещать, если этот убийца – разумная башня, чьей воле невозможно сопротивляться?