– Спасибо, утешила. Но да, у нас с ней с самого начала как-то не задалось. Видимо, она сразу приняла меня за идиотку с хоккейной клюшкой...
– Точняк.
– …и с тех пор возненавидела. Ещё мне показалось, что над ней, типа, издевались популярные ребята в школе или что-то в этом роде. И она считает, что раз я не вхожу в 87% непривлекательных к тому же занимаюсь спортом, то... я такая же.
– Ясно, – спокойно сказала Фрэнки. – А она тебе нравится?
Это был сложный вопрос. Очевидно, ответ был отрицательным, потому что Элис меня невероятно пугала и нервировала, но я не могла отрицать, что в ней есть что-то загадочное. Элис напомнила мне лес: огромный, красивый и тёмный, но заросший защитными механизмами – чертополохом, борщевиком, ядовитыми грибами и узловатыми корнями. Разговаривать с ней было всё равно что хвататься за крапиву.
– Вряд ли, – призналась я. – Она тут одного парня чуть не зарезала прямо в мой день рождения.
– Честно говоря, звучит потрясающе.
– Ну да, а если она и мне так захочет настучать?
– Тогда настучишь ей в репу, – фыркнула Фрэнки. – Ты никогда не боялась драк.
– Верно, но я и не лезу сама в драку, – я приветственно кивнула Мэй, которая только что вошла с высоким черноволосым парнем в регби-футболке. – Возлюби ближнего своего или как там. Доброта всегда была моим высшим приоритетом.
– Вот именно. Просто будь собой, Чарли. В конце концов она будет твоей.
Когда я вернулась в общагу, Элис сидела, скрестив ноги, на кровати, и читала учебник с красным строковыделителем в руке. Я никогда раньше не видела красного строковыделителя и могла только предположить, что ей прислали его прямо из пятого круга ада Данте[7].
– Привет! – сказала я, затаив дыхание и не успев передумать. Она прижала указательным пальцем страницу, чтобы отметить то место, где читала, и подняла отстранённый взгляд. – Знаешь, мне как-то жаль, что у нас не заладились отношения.
Она нахмурилась, глядя на меня так, словно я слегка туплю:
– Но ты же не виновата.
– Ладно, мне всё равно надо с тобой поговорить, – я улыбнулась. – Даже если ты не считаешь, что мы можем быть подругами, давай хотя бы по-человечески друг к другу относиться. То есть... не можем же мы вечно дуться друг на друга?
Она едва заметно вздохнула – кивнула в знак согласия.
– И предупреждаю, – добавила я, – я очень упрямая. Даже если ты против, я всё равно буду с тобой приветлива, пока тебе не понравлюсь.
Поразмыслив над этим мгновение – мгновение, в течение которого я задавалась вопросом, как она вообще могла возражать против такой доброты, – она снова кивнула и вернулась к своей книге.
Это вряд ли было похоже на извинение, но уже хоть что-то.
Позже тем же вечером мы обе были в постели к 22:00. Дождь барабанил в окно, как тысяча постукивающих пальцев. Я читала книгу об одержимости демонами, которую взяла в библиотеке, а Элис лежала в своей длинной красной клетчатой пижаме, уставившись в потолок.
– У тебя когда-нибудь бывают... приступы? – туманно спросила она. – То есть... приступы ярости?
Я неуверенно отложила книгу. Такое направление разговора особенно нервировало. Я подозревала, что она об этом догадывалась и ловила кайф от того, что задаёт мне неловкие вопросы. Она решила прикопаться к моим словам, что я буду добра к ней, несмотря ни на что? Решила испытать границы моей доброты?
– Конечно, – осторожно ответила я. – Например, когда стоишь высоко, а какой-то бес в голове спрашивает: "А что будет, если прыгнуть?"
Она повернулась ко мне, так что тусклый свет лампы освещал половинку её эльфийского личика. Изгиб бровей особенно выделялся сегодня вечером. Временами она действительно напоминала мультяшную злодейку.
– Знаешь, странно говорить такое, когда мы всего в нескольких метрах от места, где насмерть разбилось четыре человека, – напомнила она.
Я покраснела. Наверное, она права.
– А ещё... что за бес? – спросила она, слегка нахмурив лоб.
Я перевернулась на бок, чтобы посмотреть ей в лицо, и подпёрла голову локтем. Биение пульса на виске отдавалось эхом в ладони:
– Ну, бес противоречия, как в одноимённом рассказе Эдгара Аллена По?
Выражение её лица оставалось непроницаемым.
– По сути, у каждого в голове сидит бес, который побуждает совершить наихудший из возможных поступков в той или иной ситуации, – объяснила я. – Как матери, стоящей наверху лестницы с ребёнком на руках, вдруг приходит в голову мысль: "А ведь можно просто сбросить дитя вниз". Это не значит, что она ненавидит своего ребёнка или что она когда-нибудь действительно так и сделает. Это всего лишь бес, верно? Бодлер тоже исследует это в "Негодном стекольщике": "C’est une espèce d’énergie qui jaillit de l’ennui et de la rêverie" – "это своего рода энергия, которая исходит от скуки и мечтательности".
– Значит у каждого из нас сидит внутри бес? – спросила Элис, как будто эта мысль наполнила её огромным экзистенциальным облегчением.
– Моего зовут Стив, – кивнула я.
Она внезапно так громко расхохоталась, что я чуть не подпрыгнула. Она выглядела столь же удивлённой, что и я, как будто забыла, на что похоже это ощущение.