У меня всегда был вспыльчивый характер, и вспышки ярости случались всякий раз, когда я чувствовала себя обиженной. Когда Джули Маршалл хихикала надо мной в школьном коридоре, я мечтала о том, чтобы стукнуть её плохо завитой шевелюрой о шкафчик, представляя, каким приятным будет этот металлический стук, когда он отдастся в руке. Когда босс на моей первой работе в магазине кричал на меня перед покупателями, я представляла себе, как ткну ему в морду концом сломанной вешалки для одежды. (В своих фантазиях о жестокой мести мне обычно хотелось испортить обидчикам фотокарточку.)
Теперь, после того как Лотти стала избегать меня, приступы ярости появлялись и ослабевали весь день. То какая-то хихикающая, как чирлидерша, девчонка встряла передо мной в очереди за завтраком, оглядев с ног до головы, как будто я кусок дерьма, в который она вляпалась. То профессор Латерон игнорировал мою поднятую руку в течение всего семинара, вместо этого отдавая предпочтение мальчикам. То одна девушка на семинаре по политической философии бросила на меня уничтожающий взгляд, когда ей сказали вместе со мной подготовить презентацию. Хотелось их всех просто уничтожить. Хотелось, чтобы они заплатили за то, что заставили меня чувствовать себя ничтожеством.
Гнев был моим постоянным спутником. Он казался неотъемлемой частью меня как личности – сила природы, без которой я не могу жить, как гравитация.
После занятий я пошла в библиотеку, чтобы поработать над заданием по антиреализму. Его нужно сдавать только через месяц – я была в шоке, сколько нам давали времени писать эссе по сравнению с шестым классом, – но не терпелось вонзить зубы во что-нибудь интеллектуально чопорное. Может быть, это отвлекло бы меня от гложущей досады.
Войдя в библиотеку, я поздоровалась кивком с Кейт Фезеринг, вездесущей библиотекаршей с гладкими платиново-серебристыми волосами и чёрной помадой на губах. Мне показалось, что ей под 30, и она с нарочитой иронией носила шаблонную одежду библиотекарши: мягкие мешковатые туники, но с украшенными драгоценными камнями брошками в виде черепов на лацканах и сапоги на платформе до колен. Мне часто хотелось с ней подружиться, но от неё исходили очень холодные, но эмоционально отстранённые флюиды тётки, которые даже я находила пугающими.
Я села за стол перед большим арочным окном. Это было холодное место, но вид на живописные скалы и раскинувшийся лес навевал какое-то знакомое умиротворение. Сколь бы меня ни переполняла ярость, при виде нортумберлендского пейзажа все проблемы начинали казаться незначительными. Наверное, это всё равно что смотреть на Землю из космоса; от одного размера начинает кружиться голова, а все проблемы кажутся неуместными.
Достав любимую ручку и начав писать план эссе, я вошла в ритм, и впервые за несколько дней сердцебиение замедлилось, став не таким беспорядочным и больше похожим на ровный стук метронома. Я всегда чувствовала себя лучше, когда оставалась наедине со своими мыслями и пустым листом бумаги.
Однако через несколько минут или, может быть, часов чья-то рука похлопала меня по плечу, выведя из состояния равновесия. Я вздрогнула, да так, что прикусила язык и почувствовала вкус крови – горячей, скользкой и острой.
Я злобно обернулась, шок сменился кипящей яростью, и увидела темноволосого парня, уставившегося на меня в замешательстве. Кареглазый и с лёгкой щетиной, он был точь-в-точь как Крис, вплоть до опрятной рубашки поло. Сердце испуганно заколотилось.
– Я… э-э… извини, я просто... я подумал, можешь одолжить мне чернильный баллончик?
Это была такая безобидная просьба, и я должна была мгновенно успокоиться. Угрозы не было; можно выйти из режима "сражайся или беги". И всё же я этого не сделала. Адреналин обжёг, как кислота. Отчаянно сражаясь с позывом вонзить кончик ручки ему в шею, я встала со стула, сжимая ручку в руке.
– Нет, – прошипела я низким, почти змеиным голосом.
Он в замешательстве попятился назад:
– Ну, л-ладно. Проехали.
Пульс стучал в висках. Его лицо превратилось в лицо Криса, а потом того парня в "Трапезной" в первый вечер, и я подумала об охотниках и добыче – орлах и мышах, и кем бы я предпочла быть. Прежде чем я даже осознала, что делаю, я толкнула его в грудь рёбрами ладоней.
– Какого… – он недоумённо отшатнулся.
"Остановись, остановись, остановись, остановись! – настаивал далёкий голос глубоко в голове. – Он не Крис".
Я толкнула его снова, сильнее, но на этот раз он был готов и упёрся ногами, так что от удара у меня задрожали руки. На его лице по-прежнему была маска удивления, а не ярости, но я всё равно чувствовала себя собакой, загнанной в угол какой-то невидимой опасностью, которую никто, кроме меня, не мог ощутить.
Затем кто-то ещё коснулся моей руки, и я повернулась лицом к её обладателю.
Оказалось, это была Кейт Фезеринг, светловолосая библиотекарша с чёрными губами.
Выражение её лица было непроницаемым, взгляд стальным. Но вместо того, чтобы хлестнуть меня языком, она лишь покачала головой и взглядом велела мне прекратить.