Я запихала свои пожитки в портфель. Парень, которого я толкнула, вернулся к своему столу, продолжая качать головой в замешательстве и недоумении.
Я долго шла обратно в Уиллоувуд, чувствуя себя так, словно меня опутали колючей проволокой.
Когда я вернулась в общежитие, Лотти ушла на хоккейную тренировку, в нише под окном её сумка с клюшками отсутствовала.
На её неубранной кровати лежал толстый фиолетовый фолиант, который она читала, когда я впервые увидела её в библиотеке, уютно устроившись в зелёном бархатном кресле. Бросив портфель на стол, я подошла к её койке и прочитала название, выведенное золотыми буквами на обложке: "Дьявол и божественное: правдивые описания одержимости и экзорцизма в религиозных орденах". Нахмурившись, я задалась вопросом: как такая книга могла оказаться в её списке для чтения? Она решила изучить исторический контекст какого-то другого произведения?
С какой бы целью она это ни читала, книга напомнила мне о собственной необычной находке в библиотеке: описании Т. А. Реннером ритуала очищения души, придуманного для того, чтобы избавлять отчаявшихся монахинь от жестоких мыслей и приступов гнева.
Порывшись в архивах своей памяти, я не смогла вспомнить упоминаний о том, работал ли этот ритуал.
Убийца – Северная башня. Я была в этом уверена.
Всякий там лунатизм и неосознанную тягу можно как-то объяснить, найти этому рациональное объяснение с помощью науки и психологии, но это... Откуда взялся рубин у меня в горле? Другого объяснения не было; мной начало потихоньку овладевать что-то сверхъестественное.
Увидев рубин в тусклом свете спальни, мной овладел неведомый доселе страх. Сначала я не верила своим глазам: нет, такого никак не может быть на самом деле! Наверное, так пытаешься отрицать реальность при виде, как любимый человек погибает в ужасной аварии. Мозг отключается ради самозащиты. Вместо того чтобы размышлять, откуда взялся этот рубин, я переоделась в свежую пижаму, засунула грязную и промокшую в корзину для белья, плеснула на лицо тёплой водой с мылом и забралась обратно в постель, как будто ничего особенного не произошло.
Только тогда, лёжа в тишине, когда пульс неровно стучал в висках, а сердце бешено колотилось, вот тут-то мной овладели настоящие боль и страх. Рубин, казалось, проник достаточно глубоко внутрь, будто опутав мне корнями дыхательную трахею. Лёгкие сжались, дыхание стало неглубоким и хриплым, слёзы защекотали в ушах, а отрицание происходящего нахлынуло, как волна.
Подавив рыдание, я сбросила пуховое одеяло, натянула старую отцовскую кофту, сунула ноги в грязные кроссовки и выскользнула из комнаты. В коридорах было пусто. Я направилась к туалетам, щурясь от резкого света флуоресцентных ламп и застегнув молнию на кофте до самого подбородка.
В туалете было тепло и сыро, но пусто.
Я расстегнула кофту и едва не ахнула. В туалете при ярком полосатом свете всё выглядело намного хуже. Область вокруг рубина была розовой и воспалённой, с маленькими пятнышками засохшей крови. Когда я сглотнула, рубин поднялся и опустился вокруг комочка эмоций в горле. Комната вокруг меня расплылась, зрение затуманилось. Я едва ухватилась за край раковины, чтобы не упасть. За годы хоккея я привыкла к виду крови, но было что-то извращённое и
Боль усилилась, когда я осмотрела рану поближе. Там что-то покалывало, и боль пронизывала до кости – паническое ощущение, будто тебя проткнули чем-то острым и металлическим.
Ещё крепче ухватившись рукой за край раковины, я подошла как можно ближе к зеркалу. Затем свободной рукой я зажала драгоценный камень между большим и указательным пальцами – и потянула.
Это был всего лишь лёгкий рывок, робкая попытка вытащить его, но от пронзительной боли меня тут же согнуло в пояснице.
Боль была интуитивной и почти...
Скуля, как раненый зверь, я зажала рот рукой и побежала обратно в комнату.
Теперь паника стала настоящей. Она забралась внутрь и натягивала кожу, как куртку.
Что это значит? Неужели я следующая жертва Северной башни?
Ни у одной из предыдущих жертв не находили рубинов, застрявших в горле. Иначе это бы попало в отчёты после вскрытия.
Если только полиция не скрывала это от общественности, чтобы не давать всяким фантазёрам и охотникам до сенсаций подлинных зацепок.
К тому времени, когда мне наконец удалось задремать, за занавесками забрезжил розовый рассвет.
Пока я спала, мне снились сны, которые были скорее не снами, а воспоминаниями, в основном мимолётные видения: стареющие, покрытые солнечными пятнами руки, висящие над рукописью с крошечной кисточкой; те же руки, копающие яму на лесной поляне; безликое тело, падающее с большой высоты, чёрные складки одеяния развеваются, как плащ.
Я проснулась на следующее утро, едва выспавшаяся. Рубин в горле горел, как уголёк.