– Стив? – недоверчиво переспросила она с чем-то похожим на неподдельное ликование на лице. – Почему именно Стив?
– Просто подходящее имя для беса, не так ли?
Она помотала головой, но улыбнулась. Её лицо от этого полностью преобразилось: обычно холодные глаза прищурились, а носик вздёрнулся так, что это можно было назвать милым лишь с большой натяжкой.
– Спокойной ночи, Лотти, – усмехнулась она, отворачиваясь к стене.
На несколько мгновений я ощутила тёплый прилив триумфа. Я успокоила мультяшного злодея, хотя бы на мгновение. И я доказала, что не просто какая-то идиотка, которая припёрлась сюда на спортивную стипендию.
Но удовлетворение длилось недолго, потому что едва я выключила лампу и попыталась заснуть, её первоначальный вопрос снова возник в памяти.
Её бес отличался от моего или большинства других людей.
У неё всё по-другому, потому что она его слушает.
Она без колебаний потакает своим порочным желаниям.
Она может проломить кому-то череп или приколоться над кем-то безо всякой причины. Заснуть всего в нескольких метрах от неё внезапно показалось невероятно самонадеянным поступком.
Тем не менее, усталость сковывала мне веки, и вскоре я провалилась в сон.
Я снова проснулась у подножия Северной башни с осознанием того, что что-то явно не так.
Было далеко за полночь. Сиреневый рассвет выползал из-за горизонта. Где-то над головой щебетали птицы. Я со страхом огляделась в поисках Мордью, но её нигде не было видно.
Я лежала на спине в тени корявого дерева, влажная трава насквозь промочила белую пижаму. Холод пробирал до самых костей, пока они не затекли и не заныли.
В верхней части ключицы возникла жгучая боль; ощущение, будто в меня вонзается раскалённый нож.
Страх растёкся внутри, как масляное пятно, и я медленно поднесла ледяную руку к тому месту, которое болело.
Прямо у основания горла что-то твёрдое выступало из кожи.
В груди закипела паника.
Но у меня не было времени подробно анализировать свой страх. Мордью могла появиться в любой момент. Надо уходить отсюда.
Пока я тащилась обратно в Уиллоувуд, конечности онемели и не слушались, глыбы льда застряли в лёгких и перекатывались, как камни.
Дверь в общагу была ещё приоткрыта. От внезапного тепла внутри здания руки и ноги покрылись мурашками. С неприятным ощущением внизу живота я подошла к письменному столу и схватила маленькое увеличительное зеркальце, которым пользовалась для нанесения косметики. Я поднесла его к ноющему месту между ключицами, сделала глубокий, болезненный вдох и посмотрела на повреждения.
Сначала глаза не могли понять, что это. Но ошибиться было невозможно.
Рубиновая бусина от чёток.
На следующее утро после нашего с Лотти разговора о её бесе, на краткий миг стало лучше. Часть непонятного напряжения немного ослабла, и я была благодарна ей за то, что она первая пошла на контакт – даже при том, что это из-за меня между нами возникли трения. На прошлой неделе я была несколько выбита из колеи, со мной внезапно случались вспышки ярости, и мне не хотелось, чтобы из-за давней ссоры всё становилось ещё хуже.
Мне хотелось верить, что у нас всё срастётся: я преодолею гнев, и мы подружимся. Просто нужно отвлечься, потому что, как бы мне ни нравилось притворяться, что это не так, мне тоже не помешает дружеское общение, компания, комфорт и привязанность. И я больше не живу под родительской крышей. Никто больше не проявлял ко мне привязанности каждый день, и нужно было как-то заполнить эту пустоту.
– Доброе утро, – сказал я Лотти, если не весело, то, по крайней мере, вежливо.
Я натянула сшитый на заказ твидовый жилет поверх накрахмаленной белой рубашки с большим воротником.
Но Лотти, которая лежала на спине, уставившись в потолок над своей койкой, ничего не ответила. По непонятной причине она лежала в постели в отвратительной зелёно-фиолетовой шерстяной кофте с зигзагообразным рисунком. На долю секунды я подумала, что она вообще не дышит, но, увидев, как поднимается и опускается её грудь, поняла, что она не мертва. Она просто игнорирует меня.
Знакомый камень обиды опустился в душе. Лотти, вероятно, всё переосмыслила. Она подумала, что не стоило извиняться и начинать вчера тот разговор. Да и вообще она наверняка жалеет, что живёт со мной. Почему я вчера вдруг заговорила с ней о приступах ярости? Ну какой идиоткой надо быть, чтобы подумать, что кто-то вроде неё может подружиться с такой колючкой, как я.
– Прекрасно, – пробормотала я, изо всех сил скрывая язвительность в голосе.
Я схватила портфель и маленькую фетровую шапку в тон жилету и ушла из общаги, пока не сделала или сказала что-нибудь, о чём могла бы пожалеть. И всё же я не удержалась и прошептала "да пошла ты", когда дверь за мной закрылась.