Включив прикроватную лампу, она опустилась на колени на пол, чем, должно быть, сильно обожгла себе колени, и достала из-под стола аптечку первой помощи. Сев обратно на задницу, она принялась промывать раны антибактериальными салфетками, как будто проделывала подобное каждый день.
– Тебе чем-нибудь помочь? – спросила я, собираясь подойти к ней, но вместо этого свернула к своей кровати, уселась на край и свесила ноги за борт. – Я про твой лунатизм. Может, запереть дверь на ночь и спрятать твой ключ, чтобы ты не смогла выйти?
Лотти, наконец, посмотрела на меня мутным взглядом и выдавила:
– Да, это помогло бы. Спасибо.
В какой-то момент мне захотелось подойти к ней, обнять, откинуть ей волосы с лица, чтобы она видела, что делает, как-то утешить, почувствовать объятия другого человека своей кожей.
Но я не смогла. Она ненавидела меня просто за то, кто я есть. И, честно говоря, разве она в этом виновата?
В тусклом свете лампы я смогла разглядеть какую-то впадинку у неё на шее, чуть выше ключицы. Кулон на цепочке? Но цепочки не было. Порез или синяк? Прищурившись и наклонившись немного ближе, я увидела, что это тёмно-красный рубин. Он сверкал, когда на него падали лучи света под разными углами.
– Что это у тебя на горле? – спросила я, чувствуя себя немного неловко без видимой причины.
Она резко прикрыла рукой то место, а на её лице отразился мимолётный ужас. Быстро придя в себя, она сказала:
– А-а... Это пирсинг. Девчонки с хоккея уговорили проколоться.
Она слабо улыбнулась и вернулась к заклеиванию колен пластырем, повернувшись ко мне спиной, чтобы я не видела, что она делает.
"Понятно", – сказал рычащий голос внутри, но я не понимала. Во всём этом было что-то странное, но я не могла сказать, что именно.
На следующее утро я решила протянуть оливковую ветвь. Было около 8.30, и она сидела, скрестив ноги, на кровати, заплетая волосы с помощью крошечного компактного зеркальца, которое держала на поцарапанных коленях. На ней была огромная выцветшая олимпийка, должно быть, отцовская, из того необъяснимого цвета флиса, и новые потёртые хлопчатобумажные пижамные шорты. Под глазами виднелись тёмные мешки.
Застегнув золотую пряжку на поясе, я взяла её библиотечный экземпляр "Хладнокровного убийства". Открытка, служившая закладкой, лежала примерно на середине.
– Хорошая книга, – сказал я, и она замерла при звуке моего голоса. – Хотя ты читала потом мнение ведущего следователя, что Капоте добавил много сцен от себя?
Лотти пожала плечами, зажав губами прядь волос:
– Всё равно это шедевр, – она вроде защищалась, только непонятно от чего.
– О да, конечно, – поспешно ответила я. — Без этой книги ландшафт творческой научной литературы навеки был бы другим. Что ты думаешь о...
Я замолчала, когда увидела, что лежит поверх "Страха и отвращения в Лас-Вегасе".[8]
Бланк заявления о переселении в другую комнату.
– О... – сказала я категорично, кладя "
Лотти вздохнула, захлопывая зеркальце:
– Ну, ты же понимаешь, что так не может продолжаться вечно.
– Ну, смотря как на это посмотреть.
Горячие слёзы навернулись мне на глаза, и я яростно сморгнула их. Что случилось с этим "я упрямая и буду с тобой вежлива, пока тебе не понравлюсь, даже если тебе этого не хочется"?
– Элис, перестань, – мрачно сказала она. – Вряд ли тебе тоже хочешь жить со мной. Едва я появилась здесь, как поняла, что ты хотела другую соседку.
Я ответила ей столь же нагло:
– Мне показалось, что у нас это взаимно.
– Врёшь. Я пытался наладить общение. Я пригласила тебя выпить в свой день рождения, а ты испортила весь праздник и до сих пор не извинились.
Надев кольца с лунными камнями на пальцы, я нахмурилась:
– С чего бы мне извиняться? Я же не с тобой подралась.
Лотти спустила ноги с кровати, слегка поморщившись:
– Ладно, проехали. Просто мне кажется, что нам лучше жить с теми, с кем у нас больше общего, – зазвонил её телефон, и она взглянула на имя на маленьком экране. — Это папа. Можешь ненадолго выйти?
– Не вопрос, – отрезала я, хватая свой чёрный клетчатый шарф. — Давай, поплачься отцу.
Мягкий прилив удовольствия. Острый укол стыда.
Но вместо того, чтобы обидеться на мой жёсткий выпад, Лотти
– Ой, отвали, Элис... – весело сказала она и нажала зелёную кнопку на телефоне. – Привет, пап!
От такого оскорбления голову пронзил настолько сильный приступ гнева, что хотелось что-нибудь разбить, швырнуть её стопку книг в окно, хотелось, чтобы она взвизгнула от шока, когда осколки стекла дождём посыплются вокруг нас. От силы этого желания у меня перехватило дыхание.
Эта мысль пронеслась у меня в голове прежде, чем я смогла понять, откуда она взялась. Я очень, очень боялась этого рычащего голоса, т. е. самой себя.