Наконец, осталось только добыть кровь того, кому я причинила зло. В течение нескольких дней я носила в кармане щуп для измерения уровня моторного масла, ожидая подходящего момента. Неуклюжая Лотти наверняка порежется во время бритья или придёт в общежитие с очередной хоккейной травмой – возможно, с разбитым носом или сломанным зубом. Но подходящей возможности так и не представилось, и вскоре я поняла, что если хочу исполнить ритуал до вселения новой соседки, то придётся взять дело в свои руки.
Мне не хотелось причинять Лотти ещё большую боль, чем раньше, поэтому вместо этого я остановила свой выбор на парне, которого чуть не зарезала "розочкой" в "Трапезной" в первый же вечер своего здесь пребывания. Я слышала, как в столовой его звали "Харрис".
После очередного визита в "Янгман", ставший уже знакомым магазин бытовой техники, я создала инновационное приспособление из двух серебряных колец и канцелярской кнопки. Я надела оба кольца на средний палец, затем просунула плоскую часть булавки между ними, так чтобы острие было направлено наружу.
Выяснить, в каком общежитии живёт Харрис, не составило труда. Я прошла за ним после семинара по викторианской литературе и проследила до Хьюм-билдинг, расположенного в нескольких шагах от Уиллоувуда. Я уже подумывала пробраться через турникет в проходной "на плечах" друзей, но тогда пришлось бы подобраться слишком близко, и пропал бы элемент неожиданности. Кроме того, мне хотелось застать его одного. Лишние зрители совсем не в кассу.
Старые викторианские уличные фонари придавали обсаженной тополями дорожке орфический оттенок, освещая плывущую дымку тумана, низко висевшую под ветвями. Людей вокруг было немного: несколько хихикающих девушек, идущих в направлении "Трапезной", и пара парней, обнимающихся под деревом. Я могла поклясться, что видела профессора Дейкра и Ле Конта, идущих вместе, их головы были всего в нескольких сантиметрах друг от друга, но они исчезли из виду прежде, чем я разобралась, было ли их свидание также романтическим.
Плотнее закутавшись в пальто, я села на мемориальную скамейку напротив входа в Хьюм-билдинг и стала ждать, когда Харрис появится снова. Я знала, что это может быть не сразу, поэтому принесла книгу из библиотеки. По какой-то причине, необъяснимому предвидению или чистому внутреннему чутью, я не зарегистрировала её в системе на себя – не хотела, чтобы кто-нибудь знал, что я изучаю этот ритуал.
И всё же хотелось узнать, почему это зелье вышло из моды в конце XIX века. Были ли какие-то таинственные опасности, которым я могла подвергнуться? Однако глава о первом ритуале очищения внезапно закончилась, а после неё началась гораздо более длинная глава о каких-то непонятных ритуалах целомудрия, из-за которых в одном монастыре в Камбрии все отравились.
Сбитая с толку, я снова внимательно пролистала страницы, пока не заметила, что между инструкцией по применению настойки и главой о ритуале целомудрия есть небольшой провал, как будто там не хватало страниц. При ближайшем рассмотрении оказалось, что в прошитом переплёте ещё виднелись следы нескольких вырванных краёв бумаги.
Кто-то вырвал этот раздел. Зачем
Ледяной мороз пробежал у меня по спине. Зачем кому-то вот так вырывать страницы из книги? И, что ещё более важно, что он пытался скрыть?
Я напрягла мозг, пытаясь вспомнить, были ли эти страницы на месте, когда я впервые наткнулась на книгу. Страницы вырвал тот, кто испачкал книгу кровью, а потом оставил её лежать на полу? Может быть, поэтому он так спешил?
После этого открытия мне не расхотелось проводить ритуал, хотя, оглядываясь назад, безусловно, должно было. Я была заинтригована даже больше, чем когда-либо.
Поглощённая тайной книги, я почти не заметила, как из Хьюм-билдинг вышел Харрис. Он был не один, а ещё с одним парнем. У обоих за плечами были тёмно-зелёные рюкзаки, а друг Харриса нёс и вертел в руках покрытый грязью мяч для регби.
Пора действовать. Иначе я так целыми неделями буду ждать, пока Харрис окажется наедине.
Сейчас или никогда.
Отчаянно пытаясь восстановить душевное равновесие после инцидента с рубином, я все силы отдала хоккею.
Сперва мне показалось, будто то лассо, которое вечно тянет меня к башне, стало ещё сильнее с тех пор, как в горле появился рубин. В голове стали появляться непонятные мысли вроде "Нужно ещё раз посмотреть на башню", как метель летом.