Класс был битком набит любопытствующими студентами, жадно наблюдавшими за Сандерсоном. Он говорил, будто лидер культа, за которым мы были бы только рады последовать в темноту.

Когда Сандерсон давал обзор текста, я заметила, что говорит в особом ритме: неестественная интонация, паузы и разделения в слегка непонятных местах, – будто специально говорил непредсказуемо, чтобы мы не заснули.

– Од-нако, – он прикусил нижнюю губу, прищурившись и кивая самому себе. – Однако мы не будем про-сто анализировать красивые предложения и рассуждать на туманные темы. Я не стану упоминать о двойственной природе человека. Это плоская и без-жизненная концепция. Точно так же стиль письма Стивенсона меня мало интересует. Но что меня действительно интересует, так это влияние готики на окружающий мир, её развращающая сила.

Напряжение в классе уже стягивало грудь, как корсет.

– В августе 1888 года в лондонском театре "Лицеум" открылась сценическая адаптация "Джекила и Хайда". Актёр по имени Джек Мэнсфилд сыграл обе роли. Говорили, что его игра была настолько ужасающей, что зрители покидали театр в состоянии абсолютного отчаяния.

Взяв кусок мела, он написал мелом "Пьеса Дж и Х" на левой стороне доски, обведя надпись кругом.

– Убий-ство Марты Тэбрам – преступление, которое считается первым, совершённым Джеком Потрошителем из Уайтчепела, – произошло всего два дня спустя.

Он написал "убийство МТ" с правой стороны и тоже обвёл кругом.

Он повернулся к нам и пожал плечами:

– Конечно, современному взгляду эти два события кажутся совершенно несвязанными друг с другом. Но в то время общественность проводила параллель между книгой Стивенсона и медицинским методом, с помощью которого Потрошитель извлекал органы из жертв. Одна газета сообщила, что после просмотра выступления Мэнсфилда хорошо одетый молодой человек на большой скорости выбросился из автобуса, посчитав, что отталкивающего вида мужчина, сидевший рядом, был либо доктором Хайдом, либо убийцей из Уайтчепела. Другой джентльмен написал в Telegraph, что "преступник – существо, чей больной мозг воспалился, когда он стал свидетелем представления драмы о докторе Джекиле и мистере Хайде".

Сандерсон снова повернулся к доске и провёл чёткую белую линию между двумя кругами.

– Было бы легко отмахнуться от всего этого как от простого проявления викторианской истерии. Возможно, так оно и было. Или, возможно, убийца из Уайтчепела действительно вдохновлялся историей Джекила и Хайда, – он обвёл собравшихся свирепым взглядом. — Лично я считаю, что готика обладает почти сверхъестественной способностью развращать и насиловать. На мой взгляд, книга – не книга, пока ею не поделятся. Существует эзотерический поток, который течёт между автором и читателем; тайная золотая нить, природу которой мы не можем по-настоящему уловить, – он указал на чёткую линию на доске, тыча в неё куском мела. — Именно это мы и будем изучать на семинаре, – и вампирская улыбка напоследок: – Постарайтесь не сойти с ума.

<p><strong>Глава 20. Элис</strong></p>

Собрать большинство ингредиентов для ритуала было достаточно просто.

Приехав домой на выходные, я взяла с кухни мраморный пестик и ступку и стащила у отца несколько садовых секаторов. Мы с мамой приготовили свежую наливку из лимона, мёда, сахара и цветов бузины. В тот день мы выпили почти всё, а остатки в кастрюле я разлила по четырём бутылкам.

В лесах вокруг Карвелла росли первоцветы, вереск и розмарин, поэтому я без труда набрала себе образцов и рассовала их по стеклянным флакончикам, которые купила в местном хозяйственном магазине. У корявого чёрного тополя я сняла кокон мотылька и растёрла его в мелкий порошок, пока Лотти торчала на хоккейном матче.

В книге также упоминалось, что нужно ещё найти листья шалфея, папоротника и филодендрона, с которыми возникли сложности, но в итоге я нашла залитую солнцем поляну в лесу, где все три растения, казалось, посадили давным-давно.

Я безмерно наслаждалась этим собирательством, чувствуя связь с чем-то древним и духовным, с чем-то гораздо большим, чем я сама, идя теми же путями, что и монахини до меня. Может быть, думала я, в этом и заключается настоящая сила ритуала – в неосязаемых связях, которые он устанавливал между душами. Это одновременно успокаивало и освобождало.

Убийство живого мотылька было наименее приятным из всего этого. Нужно было сделать это так, чтобы сохранить членистоногое в целости, а потом извлечь гемолимфу, а это означало, что нельзя просто хлопнуть по нему свёрнутой газетой, как делает дома отец. В итоге я поймала красивую бирюзовую с красными пятнами бабочку-пестрянку, которая порхала на лесной поляне, сунула её в старую банку из-под джема, подождала, пока она задохнётся, и засунула банку в дальнюю часть шкафа, рядом с колодами Таро и целебными кристаллами.

От чувства вины, которое я испытывала, пока бабочка умирала, я убедилась, что я не психопатка и не испытываю удовольствия от убийства невинного существа.

Перейти на страницу:
Нет соединения с сервером, попробуйте зайти чуть позже