Я прочитала репортажи за целый год, но в газетах не было ничего, чего бы я уже не знала об убийствах, и никаких отсылок к паранормальным явлениям. А я всё-таки студентка-англичанка и привыкла во всём разбираться.
Однако единственной полезной информацией, которую мне удалось почерпнуть, было имя местного репортёра, освещавшего эту историю: Питер Фрейм. Я записала его имя в блокнот и направилась к выходу.
По пути к выходу я снова остановилась у стойки регистрации, и капризный мужчина даже вздохнул, когда я сказала: "Извините?" – своим самым резким голосом.
– Да? – это слово прозвучало раздражённо.
– Питер Фрейм ещё работает в местной газете?
– Нет, он перешёл в "Нортумберленд Газетт" в прошлом году.
Мужчина нетерпеливо посмотрел на меня поверх очков в проволочной оправе.
Большего мне было и не нужно.
На обратном пути к автобусной остановке я остановилась у небольшого газетного киоска и нашла номер "Нортумберленд газетт". Питер Фрейм значился как редактор криминальной хроники, с номером телефона и почтовым адресом. Закупившись сладостями, я приобрела номер газеты и засунула его в рюкзак.
Даже если поиски в архивах оказались безрезультатными, Питер Фрейм мог пролить свет на некоторые вопросы.
Проглотив застрявший в горле воздух, я быстро подошла к Харрису и его другу, прежде чем те успели скрыться, и щупая ладонью канцелярскую кнопку.
– Харрис! – мой низкий голос отчётливо прозвучал в туманных сумерках.
Видя, как я приближаюсь, он сжал челюсти, явно не желая терять лицо перед приятелем, поэтому просто спросил:
– Что тебе надо?
– Извиниться, – я подошла к нему с вымученной улыбкой. Вокруг его левого глаза остался лишь едва заметный жёлтый синяк. – Прости. Я была не в настроении.
Он, защищаясь, закрыл руками живот.
– Проехали, – пробормотал он, взглянув на своего приятеля, который, насколько мне было видно, едва не давился от смеха.
– Нет, реально, – я говорила тихо, стараясь, чтобы меня не слышали прохожие. Я знала, что лишние уши ему совершенно ни к чему, и, по правде говоря, немного беспокоилась, что он попытается отомстить. – Мне не следовало так себя вести. Нужно было просто вежливо отказать, – боже, даже когда я пытаюсь быть приторно милой, я всё равно веду себя, как стерва. – Я знаю, что тебе было больно, когда...
– Мне не было больно, тупая сука, – практически сплюнул Харрис.
Мышцы на его плечах приподнялись и напряглись, как у ощетинившейся собаки. Салем прошествовала мимо нас, окинув презрительным взглядом, и свернула за угол.
– Ладно, – ответила я, стараясь сохранять спокойствие, хотя это шло вразрез со всеми моими инстинктами. – Ну, я поставила тебя в неловкое положение. И мне жаль.
На этот раз он действительно сплюнул. Жирный комок слюны приземлился справа от моих "Докторов Мартенсов".
– Проваливай, – прорычал Харрис.
– Чувак... – пробормотал его приятель.
– Что? Она просто
Приступы гнева снова прорвались на поверхность – потребность наброситься, ударить, причинить боль, дать выход пульсирующей ярости. Я заставила себя сделать глубокий вдох и сосредоточиться. На карту было поставлено нечто большее.
Харрис направился к выходу, и в этот момент его друг уставился на меня, разинув рот. Я не помнила, был ли он в "Трапезной" в тот вечер, так что вполне могло быть, что он совершенно не въехал, о чём мы тут толкуем.
– Ладно, я отвалю, – сердце бешено колотилось в груди, я протянула руку с хитроумным кольцом в надежде, что он пожмёт её. – Но сначала... мир? Обещаю больше никогда не подходить к тебе ближе чем на 2 метра.
Следующие несколько секунд растянулись в вечность. Скривив губы от отвращения, он опустил взгляд на мою руку – там между кольцами скрывалась кнопка, – и снова посмотрел на меня с явной ненавистью на лице.
Затем он закатил глаза, будто ему было наплевать на меня в любом случае.
– Ладно, – он пожал мне руку даже сильнее, чем было необходимо, а я тоже сжала её сильнее, чтобы убедиться, что попала в цель. Булавка вонзилась в подушечку его ладони, и он в шоке отдёрнул руку. – Что за
Изображая замешательство, я глянула на кнопку.
Ничего. Ни капли крови.
Я попыталась изобразить удивление:
– Прости! Наверное, это вырез на кольце или ещё что-то...
Подступив ко мне так, что к горлу подступила желчь, он прошипел мне на ухо:
– Не приближайся ко мне, ебанашка.
Он был таким крупным и горячим, изо рта несло старым кофе. Я прижалась спиной к шершавой стене.
На этот раз я не утруждала себя попытками подавить приступы ярости, пробегающие по всему телу. Я подняла ладонь и отвесила ему звонкую пощёчину.
На этот раз кнопка прочертила горячую красную полосу крови.
Но увидев ошеломлённую ненависть в его глазах, я и вправду испугалась за свою жизнь.
Его рука взметнулась, сжавшись в коготь, как будто он потянулся к моему горлу. Я увернулась и побежала быстрее, чем когда-либо прежде, чуть не споткнувшись о Салем, когда завернула за угол.