Сзади раздавались приглушённые мужские крики, слышался стук кроссовок по булыжникам. Портфель бил по бедру, когда я бежала к самым густо заросшим тополям, затем между ними к входу в общагу. Сердце подпрыгивало в груди. Мои шаги по плиточному полу вестибюля были слишком громкими и быстрыми, отдаваясь гулким эхом в похожем на пещеру пространстве.
Я рискнула мельком оглянуться. Они, похоже, не бежали за мной, но это не означало, что Харрис просто оставит всё как есть. Вряд ли он из тех, кто прощает обиду.
Пульс выбивал болезненную дробь, когда я, наконец, остановилась и, хватая ртом воздух, присела на корточки в каменном тупике, который скрывал меня от посторонних глаз. Зря я не занимаюсь спортом. Лёгкие горели, горло сдавило, и на одно короткое мгновение мне показалось, что я, возможно, умираю. Как Лотти умудрялась заниматься этим каждый день, да ещё и по собственной воле? С другой стороны, я подозревала что она испытывает сильную боль, судя по пирсингу на горле.
Отдышавшись, я посмотрела на кнопку.
На тонком золотом кончике виднелось тёмное пятно крови – немного, но достаточно.
Улыбнувшись про себя, я вытащила из кармана ещё один стеклянный пузырёк и с довольным звоном бросила в него кнопку.
Теперь у меня есть всё необходимое для ритуала.
Через несколько часов я буду совершенно другой.
Питер Фрейм согласился встретиться со мной в городе после работы. Он сидел, склонившись над столиком в маленькой чайной, расположенной на первом этаже тёмной каменной ратуши, возвышавшейся над главной улицей. У него был крупный подбородок и серое лицо, с тяжёлыми веками и мешками под тёмно-карими глазами. На нём была простая белая рубашка, расстёгнутая у ворота и давно не глаженная, и чёрная фетровая шляпа, из-под которой выбилось несколько прядей жёстких волос. Когда я подошла ближе, то явственно почуяла запаха немытого тела.
Тем не менее, этот чел согласился со мной поговорить, поэтому, заказав кофе, я нацепила фирменную солнечную улыбку и весело протянула руку. Было гораздо легче принять прежний облик, когда над тобой не нависает Северная башня.
– Мистер Фрейм! Меня зовут Лотти. Большое спасибо, что согласились встретиться со мной.
Вместо того чтобы пожать мне руку, он указал на шаткий стул школьного образца напротив себя и не произнёс ни слова. На столе уже стояла пустая тарелка, покрытая крошками от булочек, пустые обёртки от порционного масла и чайник с паутиной трещин по всему брюшку.
– Я бы хотела поговорить об убийствах в Северной башне, – сказала я, поправляя пашмину и садясь.
Шея вся вспотела от ходьбы, но мне не хотелось показывать рубин, чтобы избежать любопытных вопросов, иначе он немедленно отмахнётся от меня как от одной из тех "девушек с пирсингом, которых он не понимает".
– Слушаю вас, – сказал он с полным безразличием.
Я с трудом сглотнула. Я подготовила целый список вопросов о тех, у кого он уже брал интервью, и о том, говорили ли они ему что-нибудь неофициально, но теперь, сидя здесь, мне показалось, что надо действовать по-другому. Это было так давно, и вряд ли он помнит все подробности.
Поэтому я решила зайти с другого бока:
– Как думаете, что там на самом деле произошло?
Он потянулся к маленькой вазочке с кусочками сахара и отправил крошащийся коричневый кубик прямо в рот.
– Все преступления против женщин совершаются на сексуальной почве, не так ли? – ответил он, хрустя кусочком сахара, как лошадь. Когда я невольно нахмурилась, он вздохнул и сказал: – Всё по Фрейду.
Мне очень хотелось возразить, однако нельзя же затевать спор на пустом месте.
– Верно, конечно, – я с трудом не закатила глаза, так что у меня образовалась небольшая, но не незначительная аневризма.
Он натянуто улыбнулся:
– Не иначе за ними ухаживал кто-то из профессоров. Возможно, он их домогался, а когда они угрожали обратиться в полицию, убивал, – он кивнул сам себе. — Всё по Фрейду, не так ли? Абсолютно элементарно.
Мне было интересно, какого Фрейда он читал, потому что это определённо был не Зигмунд.
– Вы тогда изложили свою версию полиции? – спросила я.
– Да. Они сказали, что разберутся, но так и нашли улик в поддержку этой версии.
– Вы подозреваете какого-то конкретного профессора?
Он пожал плечами:
– Я всегда считал мужчин, преподающих искусство, немного... чокнутыми, не совсем в своём уме.
Я прижала язык к нёбу, стараясь не ляпнуть что-нибудь и не отбить у него желание говорить, хотя начинала подозревать, что он всё равно не сообщит мне ничего ценного.
– Возможно. Но не все жертвы были девушками. Считаете, с Сэмом Боуи случилось нечто аналогичное?
– Этот Сэм... Разве он погиб не из-за своей девушки? Джейни. Она тоже была не в себе. В смысле, тоже немного чокнутая. Кажется, уже через неделю после знакомства он хотел поместить её в психушку.
Об этом я ещё нигде не читала, даже в газетах. Каждый волосок на теле встал дыбом.
– Правда? – переспросила я полушёпотом. – Ни разу не слышала.