И всё же... почему-то это казалось существенным. Это подтвердило мои версии о разумности башни, о том манящем, сводящем с ума действии, которое она может оказывать на людей. В этом откровении было какое-то значение, которое одновременно выбивало из колеи и утешало: я не одна.
С другой стороны, я могу просто предвзято ко всему относиться. Я нашла кое-что, что укладывается в мою теорию, и приняла это на веру. Почему-то в так было легче.
Потому что если Джейни действительно прошла через то же , что и я... Что могло помешать мне закончить так же?
Я несколько часов просидела в "Трибуне", прорабатывая эти версии и теории на бумаге. Руку сводило судорогой, и мне пришлось дважды заменять чернильный баллончик, и к тому времени, когда мысли закончились, я исписала половину блокнота. С затуманенными глазами, но в ясном уме я посмотрела на напольные часы у камина и вздрогнула, осознав, что уже почти четыре утра. Я была единственной посетительницей в гостиной, которая, как и "Трапезная", не закрывалась, пока последний посетитель не допьёт свой напиток. Молодой рыжий бармен стоял, протирая стаканы кухонным полотенцем, и выглядел совершенно взбешённым.
Собираясь уходить, я кивнула головой в знак извинения, прежде чем поняла, что я тут не одна.
Профессор Сандерсон с моего семинара по готической литературе сидел у затухающего камина и мрачно глядел на тлеющие угли. Оранжевый огонёк плясал в его ониксовых глазах, когда он потягивал что-то янтарного цвета из хрустального бокала с одиноким кубиком льда, позвякивающим о край.
"Странно," – подумала я. Предполагалось, что в "Трибуну" ходят только спортсмены.
Первое, что я заметила, выйдя на улицу, было то, что здесь не так тихо, как должно было быть в этот час. Я не могла разобрать отдельных звуков, но где-то на среднем расстоянии раздавались крики.
Завернув за угол Уиллоувуда, я увидела источник переполоха, и внутри всё упало.
У подножия Северной башни стояло три полицейские машины, синие и красные огни мигали на фоне зловещего старого камня. Вокруг деревьев уже была натянута жёлто-чёрная лента, образующая периметр, и несколько групп людей окружили место происшествия: несколько полицейских, несколько плачущих студентов. Декан Мордью, закутанная в чёрный плащ, тщетно пыталась убедить зевак разойтись.
Мне не нужно было спрашивать, что произошло. В глубине души я и так знала.
Погиб кто-то ещё.
Я проснулась в своей постели ранним утром и совершенно не помнила, как сюда попала.
В голове стучало за глазами, одновременно тупо и остро, будто в черепе застрял рыболовный крючок. Каждая частичка головы болела. Я осторожно села, прижимая кончики пальцев к стучащим вискам, проводя ладонью по ноющим рёбрам.
Вот тогда-то я и поняла, насколько всё плохо.
Моя белая футболка была вся в тёмно-алой крови; большой круг начинался от воротника и дугой спускался к груди, как будто меня вырвало чем-то красным. Я осторожно дотронулась до лица; оно тоже было покрыто коркой крови.
Лотти, к моему удивлению, проснулась и натягивала серую толстовку "Выпускница Севеноукс". В тусклом свете луны за нашим окном она не заметила, как я пошевелилась.
– Что происходит? – простонала я.
Взглянув на наручные часы, я поняла, что было чуть за 04:00.
Она повернулась и посмотрела на меня. Вся краска отхлынула от её лица при виде крови, но в её чертах появилось что-то похожее на понимание. Никогда не забуду, насколько хриплым голосом она сказала:
– Они только что нашли тело у подножия Северной башни.
Мир застыл вокруг своей оси.
Я была вся в ещё влажной крови и не помнила, что произошло между библиотекой в полночь и комнатой в общежитии в 4 часа утра.
Сердце болезненно колотилось в груди, я спросила:
– Во сколько я вернулась?
Боже, как мне хотелось пить. Голос хрипел у меня в горле.
Лотти уставилась на меня. Я не могла разглядеть выражения её лица: страх, возбуждение или обыкновенное любопытство.
– Не знаю, – медленно произнесла она. – А сама что-нибудь помнишь?
– Я выпила слишком много виски в "Трапезной", – ложь вырвалась сама собой. Я понятия не имела, сколько проблем у меня будет из-за этого потом. – Я упала и приложилась таблом по дороге обратно, – я указала на свою запачканную футболку. – У меня пошла кровь из носа.
– С кем ты там была? – осторожно спросила она.
Я вспомнила о её коллекции книг по криминалистике; неужели она считает себя частным детективом?
Кстати, когда она проснулась? Как успела узнать о теле у башни? Я что-то пропустила?
Или она снова ходила во сне? От этой мысли у меня зародились сомнения. Она чего-то недоговаривает.
– С однокурсниками, – ровным голосом ответила я. Ещё одна наглая ложь. – Куда ты собралась? – спросила я таким же размеренным тоном, как и у неё.
Именно тогда я заметила фотоаппарат, висящий у неё на шее, а также блокнот и ручку, торчащие из кармана брюк. Она