Чем больше я думала об этом, тем меньше Элис казалась подходящей кандидатурой для убийцы – это не вязалось с моими теориями о том, что убийца – Северная башня. Несмотря на всю её испорченность, это никак не вязалось с моим пониманием сверхъестественной силы. К тому же во время первых убийств она была всего лишь ребёнком. Неужели сегодня ей захотелось воспроизвести одно из них? Но зачем?
Мои мысли были ясными – и жаждали ответов. Хотелось найти разгадку.
Теперь мне преподнесли зацепку на блюдечке с голубой каёмочкой, и я не собиралась упускать её из рук.
Надо заполучить футболку Элис. Хоть я не считаю, что она способна на убийство, что если я ошибаюсь? Надо отнести её в полицию. Если кровь на футболке принадлежит жертве...
Итак, я вышла из комнаты с фотокамерой в руке, затем подождала за углом, пока не услышала, как дверь открылась и снова закрылась. Выглянув из-за стены, я увидел Элис в толстом чёрном джемпере, с полотенцем и сумкой с мыльно-рыльными принадлежностями. То есть футболку она оставила в комнате? Или она надела её под джемпер, надеясь отмыть от крови в раковине? Я уж стала подозревать, не закопала ли она её где-нибудь в лесу, но это, вероятно, было бы более компрометирующим. Она умнее. Если ей действительно нечего скрывать, она оставит футболку в общежитии.
Когда её шаги на далёкой лестнице затихли до эха, я проскользнула обратно в комнату и, к своему удивлению, оказалось, что она просто выбросила футболку в мусорное ведро, как будто это не потенциально ключевая улика в расследовании убийства.
Я вытащила её и аккуратно положила в один из конвертов, которые купила на случай, если мне когда-нибудь захочется написать Фрэнки. Ткань была ещё теплой, кровь в основном высохла, но несколько пятен ярко-красными разводами просачивалось сквозь белую бумагу. Я смутно заметила, что руки дрожат, но они, казалось, работали отдельно от меня, как будто принадлежали кому-то другому.
С фотокамерой и конвертом в руке я направилась обратно к месту преступления. Пока я шла, то не могла не удивляться собственному хладнокровию. Обычно эмоции одолевают меня во всей их глубине.
Так почему же мне сейчас не страшно?
Снова та невидимая рука легла мне на плечо, одновременно твёрдая и настойчивая. У меня было смутное ощущение, что я на несколько секунд отстала от реальности, наблюдая за развитием событий и каким-то образом отключившись от них.
Где-то глубоко-глубоко в голове испуганный голос твердил, что это неправильно, но я его совершенно не слушала.
Атмосфера вокруг башни изменилась. Труп убрали с места происшествия, но истерия среди студентов росла. Мягкий ночной воздух звенел от плача и визга, а также телефонных звонков – все отчаянно пытались связаться со своими родителями. Луна висела в звёздном небе, взирая на всех нас с небесным безразличием.
Я так долго представляла себе эту сцену: каково это оказаться в Карвелле в 80-е, когда тела всё падают и падают, а кошмар продолжается?
И теперь я вижу всё наяву.
Всё именно так, как я себе представляла, и эта почти привычность приносила какое-то болезненное утешение. Воображение действительно открыло дверь; и ужас мгновенно через неё ворвался.
После минутного колебания я направилась по чёрной, как ночь, траве к ближайшей полицейской. Она была молодая, с добрым лицом, и держала рацию у рта, но не говорила в неё. Не раздавалось ни звука. Она будто застыла на месте от какого-то экзистенциального ужаса.
Я тихонько откашлялась, и это, казалось, вывело её из задумчивости.
– Прошу прощения, – начала я, встревоженная тем, как по-детски прозвучал мой голос. – У меня есть кое-что, на что вы, возможно, захотите посмотреть.
При обнаружении пропавшей футболки мой внутренний покой не нарушился, а раскололся.
Лотти отдала её в полицию?
Я снова ждала приступа гнева.
Ничего. Просто спокойное понимание. Вероятно, она напугана убийством, а теперь и мной. Если она подозревает, что я имею к этому какое-то отношение, она имеет полное право обратиться в полицию.
К этому моменту почти непроницаемое чувство безмятежности начинало давить, как завеса, за которой ничего не было видно, хотя я и знала, что по ту сторону что-то есть – что-то ужасающее в своём отсутствии ясности или формы. Меня оторвали от самой себя каким-то фундаментальным образом.
В попытке сосредоточиться на опасной ситуации: кто-то