– Ты что, собираешься связать меня и похитить?
– Лотти! Как ты можешь остаться там после того, как... Кем она была? Ты с ней знакома? Администрации известно, что произошло?
– Я её не знала. Расследование только началось.
Голос отца стал низким и настойчивым:
– С этим местом что-то не так. Тебе не следует там оставаться.
Придав голосу вызывающий оттенок, я сказала:
– Нельзя же сворачивать с дороги только потому, что там уже столкнулось несколько машин.
– Автомобильные аварии – это не
Я закрыла глаза и вздохнула:
– Знаю.
Да, это так. Мне вспомнились родители Джейни на её похоронах: у матери животная истерика, отец плачет и пытается сохранять хладнокровие. Как я могу рисковать, поступая так со своей семьёй? Я их единственным ребёнок. Я папина "детка" и мамина "душка". Не проявляю ли я эгоизм, оставаясь здесь для расследования? Мысль о доме была подобна тёплому уютному одеялу. Я могу уехать прямо сейчас, оставить всё это позади и позволить кому-нибудь другому привлечь убийцу Джейни к ответственности.
Внезапно, словно почувствовав мои колебания, рубин в горле раскалился докрасна – а затем корни обвились вокруг трахеи, сжав её так сильно, что я чуть не задохнулась. Мгновение спустя меня отпустило, но смысл был ясен: Северная башня предупреждает.
Паника поднялась в груди, заполняя лёгкие будто дымом, которым я не могла дышать.
Надо убраться подальше от этой сверхъестественной силы. Поначалу будет неуютно, как в автобусе, когда внутри всё скрутило, зрение затуманилось и я чуть не упала в обморок. Но потом лассо лопнет, и я буду свободна и жива, а родителям не придётся испытывать самую страшную боль, какую только можно вообразить.
– Ладно, пап, – сказала я натянуто. – Я...
Рубин ещё яростнее впился мне в горло, не давая дышать. Я еле слышно поперхнулась, будто невидимые руки сжали мне шею. На лестничном пролёте вокруг меня всё потемнело и пошло пятнами, а в глазах заплясали звёзды. Я выронила телефон на бетонную площадку, и он отлетел прочь.
Я так ласты склею – прямо сейчас, и никто мне не поможет. Я едва дышала.
То же самое было и с Поппи?
А также с Джейни?
"Ладно, – безмолвно попросила я у рубина. – Уговорил, я остаюсь, только отпусти меня".
Хватка ослабла, и я судорожно втянула воздух, делая глубокие вдохи, а потом наклонилась и подобрала телефон. Я была так слаба, что не могла встать, поэтому осталась на холодном бетоне на четвереньках, изо всех сил стараясь не захныкать.
– Лотти, ты тут? – в папином голосе слышались нотки беспокойства.
– Да, извини, просто уронила трубку.
– Смотри, я приеду за тобой, – где-то рядом с ним открылась и закрылась дверь. – И не пытайся меня переубедить.
– Папа, я никуда не еду, – слова были холодными, но, как мне показалось, это были мои собственные. Надеюсь. По правде говоря, я не знала, насколько глубоко пустил корни этот рубин. – Если Карвелл снова решат закрыть, то ладно. Но пока не надо меня заставлять. Мне ведь уже 19, – короткая, раздражённая пауза, во время которой я поняла, что разговор надо заканчивать. – Я больше не твоя маленькая пчёлка.
Я пожалела о своих словах, едва их произнесла.
Спустя несколько ужасных мгновений папа повесил трубку, оставив меня наедине с невидимой рукой на плече и холодным кулаком в сердце.
Жертва убийства находилась со мной в библиотеке.
Я думала, что моё присутствие там весь вечер обеспечит мне алиби, но я жестоко ошибалась. Напротив, это превратилось в улику против меня.
У полиции всё равно недостаточно улик, чтобы арестовать меня, но вскоре они проверят читательский билет Поппи Керр и выяснят, что мы находились в библиотеке одновременно. Мне оставалось только надеяться, что Поппи ушла незадолго до наступления времени её смерти и что неизбежный тест ДНК с моей пропитанной кровью футболки подтвердит, что кровь принадлежит мне.
От сознания того, что я видела Поппи всего за несколько часов до её убийства, я должна была умереть от ужаса. По идее, я должна опасаться, что я и есть убийца, но мне было совершенно до лампочки. Я почти ничего не ощущала и ещё меньше помнила. Это гнетущее чувство отрешённости убаюкало меня, и я уснула, не раздеваясь, прямо в постели.