Но почему-то шутка, казалось, испортила настроение; мы обе не такие уж закадычные подруги, чтобы оставлять друг другу траурные кольца. Лотти отвернулась и посмотрела в окно на Северную башню. Стыд стал обвивать мне грудь, как плющ, и я проследила за её взглядом. На самом высоком окне сидел ворон, и небо снаружи было испещрено пятнами, похожими на синяки.
– Жалею, что отдала твою футболку полиции, – наконец сказала Лотти.
– Так это действительно сделала ты?
– Я думала, ты и сама догадалась.
– Ну, да. После допроса полицейских гадать не пришлось.
Лотти снова встретилась со мной взглядом:
– Они сказали, что ты весь вечер была в библиотеке. Так ты действительно просто упала и приложилась?
– Я действительно просто упала и приложилась.
Теперь ложь начинала казаться естественной, и это пугало меня. Возникло ощущение, что каждый раз, когда я пересказываю эту выдуманную версию событий, то сама уничтожаю правду о том, что произошло на самом деле – потому что всё дело в том, что я по-прежнему сама ничего не знаю.
Пока ещё остаётся вероятность, что именно я убила Поппи.
Пока мы разговаривали, молочный утренний свет падал на обнажённое лицо Элис, и мне трудно было отрицать, какая же она красивая.
Возможно, мне это показалось, но её лицо как-то даже перестало быть таким перекошенным. Плечи опустились, расслабились, а не задирались больше к ушам, а между бровями пропал двойной узел. Она говорила о своих любимых философах с той непринуждённой, но тревожной харизмой, которая ассоциировалась у меня с профессором Сандерсоном. Она была похожа на лидера культа – за исключением того, что её изгибы были гораздо более пьянящими, чем резкие мужские черты Сандерсона, чёрная шёлковая пижама облегала ей бёдра и талию.
Что-то незнакомое свернулось внутри, и в горле внезапно пересохло.
Вот что имеют в виду, когда говорят о привлекательности.
Когда смотришь на неё под таким освещением, яркую и забавную, слушаешь её акцент, невозможно представить себе, чтобы она хладнокровно кого-либо убила. И всё же разве не так ли часто говорят об отъявленных убийцах? Что никто не верил, что они на такое способны?
Ведь эта девушка в первый же день пребывания здесь ударила кого-то по лицу. Всякий раз, когда она оказывалась близко, у меня от нервов сводило всё внутри. Хотя теперь я уже недоумевала...
За этими подведёнными глазами скрывается что-то зловещее – я знала это точно.
И всё же... если бы кто-то внимательно наблюдал за мной последние несколько недель, разве он не сказал бы то же самое? Лунатизм, маниакальная тяга к башне, рубин в горле и безымянный ужас.
Возможно, Элис пала жертвой той же тьмы, что и я.
После разговора с отцом рубин в горле ещё долго пульсировал докрасна, как настойчивое напоминание о том, что что-то,
Поэтому придётся остаться и разобраться со всем этим, потому что всё это часть одного и того же запутанного узла. И именно за этим я сюда и припёрлась.
Я решила воспользоваться беспрецедентной открытостью Элис и задать несколько наводящих вопросов, чтобы выяснить, не чувствует ли она тоже на себе воздействие некоей сверхъестественной силы. Закрыв крышку объектива на фотокамере и чувствуя себя немного смущённой из–за того, что Элис застукала, как я роюсь в её вещах, я положила камеру на стол и забралась в свою кровать.
– Элис... – начала я, и она подняла глаза цвета глубокого озера. Раздумывая, как заговорить об этом, я решила выложить всё по чесноку. – С тех пор, как попала сюда, я не чувствую себя самой собой. Особенно последние пару недель.
Рука автоматически потянулась к рубину на шее, и она проследила за мной взглядом.
– В смысле? – спросила она с ноткой любопытства в голосе.
– Не знаю, – призналась я. – Просто... всё стало как-то темнее, мрачнее… Это трудно выразить словами.
Что-то промелькнуло в её лице. Видимо, моя реплика что-то всколыхнула в её душе. Было ощущение, что я вот-вот вытяну из неё какое-то признание. Но вместо этого она просто сказала:
– Ты не похожа на человека, страдающего от депрессии.
Было бы легко сдаться, но я продолжала:
– Ну, во-первых, в депрессию может впасть любой. Мама была самым счастливым человеком, которого я знала, пока её не стало. Во-вторых, дело не в этом. Я думаю, это как-то связано с Северной башней. Жить в её тени… – она заметно напряглась в ожидании продолжения. – Вот почему я написала заяву о переводе в другое общежитие. Это звучит дико, я знаю, но мне уже кажется, что башня сводит меня с ума. Именно туда я каждый раз и хожу во сне.
Элис слегка, казалось бы, непроизвольно улыбнулась при мысли, что она не виновата в моей заяве, но тут же опять напряглась.