Общество девушек без души полностью

Я проснулась от тихого шороха и острого ощущения, что не одна. На мгновение мне даже показалось, что полиция ещё здесь, а я отключилась прямо посреди их "опроса". Мне уже мерещились наручники и тюряга, убитые горем родители, у которых единственную дочь заковали в кандалы. Мама с больничной койки будет тянуть ко мне руки – а меня рядом нет. Ноэми увидит моё лицо на первой полосе газеты и с отвращением выбросит её в ближайшую урну. Эйдан, мой милый младший брат, будет боялся приблизиться ко мне. Эти образы выплыли на дневной свет, и мне потребовалось больше времени, чем обычно, чтобы отделить их от реальности.

Когда картинка в комнате наконец обрела чёткость, я увидела, как Лотти листает книгу "Так говорил Заратустра", которой я подпирала окно. Эту книгу я читала чаще, чем любую другую, поэтому там на полях было полно моих пометок: размышления и разные посторонние мысли, навеянные текстом. Мгновенное ощущение беззащитности распространилось по всему телу, как солнечный ожог, розовое и сырое.

– Ты что делаешь? – прохрипела я.

Лотти подняла на меня глаза.

– Ой, извини. Хотела закрыть окно, потому что здесь холодно. Не хотелось, чтобы ты замёрзла, и в итоге зачиталась книгой, – её указательный палец завис над страницей с моими пометками. – "Я – лес и ночь тёмных деревьев; но тот, кто не боится моей темноты, найдёт розы под моими кипарисами". Как это красиво, – она улыбнулась с выражением на лице, которое я не смогла разобрать. – Как и роза, которую ты нарисовала на полях.

Жар прилил к щекам. Я выхватила у неё книгу и заметила фотоаппарат в другой руке. Она фотографировала мои пометки? Или она действительно листала книгу без какого-либо тайной цели?

Она отложила фотоаппарат, сбросила туфли и забралась на свою кровать, которую и не убрала после ухода в 04:00.

– Почему философия?

– Что? – переспросила я.

– Почему тебя так привлекает философия? Кажется, я у тебя не спрашивала раньше.

Прислонив подушки к стене, чтобы сесть к ней лицом, я поразилась тому, насколько это уязвимо – жить с кем-то в одной комнате и представать перед ней совершенно беззащитной во сне. Возможно, именно из-за этой беззащитности я ответила искренне, а не то, что сказала Ле Конту на первом занятии, чтобы произвести на него впечатление. Или это ритуал помог снять все барьеры, над возведением которых я столь усердно трудилась?

– Потому что, как бы мне ни нравились идеи, настоящие философы абсолютно безумны, и я их искренне обожаю, – улыбнулась я. – Например, Диоген жил в винной бочке, а из вещей у него были только плащ и посох. Он ходил по улице спиной вперёд и сбивал с толку других пешеходов. Однажды он подслушал, как Платон назвал человека "двуногим существом без перьев". После этого Диоген выбежал, ощипал курицу, вернулся к Платону и крикнул: "Смотри! Я привёл тебе человека!"

Последнюю фразу я произнесла с театральным выражением, и Лотти рассмеялась:

– Смешно! А ещё?

– Пифагор...

– Чувак со своими треугольниками?

– Он самый, хотя многие учёные утверждают, что одноимённая теорема принадлежит не ему. Но это гораздо более скучная история. На самом деле он был более известен как мистик, и существовала секта, которая разделяла его философию, – я чувствовала, что говорю слишком много, но слова лились из меня потоком. – У этой секты были весьма причудливые обычаи, например, члены культа не могли ездить по дорогам общего пользования, есть бобы, печь хлеб или сначала надевать левый ботинок. Считается, что его растерзала разъярённая толпа, которая загнала его к бобовому полю. Не желая прикасаться к бобам, он стоял на краю поля, пока толпа не догнала его и не забила до смерти.

– Невероятно!

– Ещё был Джереми Бентам, который... ой, прости, – внезапно свежая, розовая беспомощность стала вылезать наружу, и глубоко укоренившаяся паранойя подсказала мне, что веселье на её лице скорее похоже на насмешку. Потом она будет рассказывать своим подругам-хоккеисткам о том, какая я неудачница. Поэтому я пробормотала: – Тебе, наверное, это ужасно скучно. Лучше я заткнусь.

Улыбка Лотти расползлась по всему веснушчатому лицу с ямочками:

– Ни в коем случае! Пожалуйста, продолжай. Обожаю слушать твои рассказы. Это приятно отвлекает от всех этих размышлений.

Обычно я бы по гроб жизни обиделась, но что-то в её игривом легкомыслии заставило меня подумать, что она просто пытается быть милой.

Я улыбнулась в ответ, пытаясь не обращать внимания на саднивший шрам, когда мои губы приоткрылись:

– Итак, в завещании Бентам потребовал, чтобы друг публично вскрыл его останки, пригласив на это вскрытие других. Он также завещал своим друзьям 26 траурных колец.

– Траурные кольца?

– Да. На них был изображён силуэт его бюста, а в самом кольце содержались пряди волос философа. Удивляюсь, но друзья этого не оценили.

Лотти фыркнула:

– Если умрёшь и не оставишь мне траурного кольца, я буду в ярости.