– Тогда я держала себя в рамках приличия. Но вчера вечером мы были в библиотеке, и она как-то высказалась о студентах-философах – о том, насколько бессмысленны их знания. Наверное, забыла, что я как раз с факультета философии, но почему-то её забывчивость разозлила меня ещё больше, когда она снова стала показывать мне свои картины. Так что я просто... я сорвалась и заявила ей: "По крайней мере, я заслужила право здесь учиться". У меня так часто бывает: ляпну что-нибудь сгоряча, а потом начинаются неприятности.
– Эх… – сказал я, не совсем понимая, что тут ответить.
Сказать, что она совершенно не виновата – будет звучать не совсем искренне. Если Поппи покончила с собой, то Хафса выбрала неудачное время для своей колкой реплики.
Между нами повисло молчание, во время которого, казалось, она ожидала, что я утешу или оправдаю её, но я этого не сделала. Казалось разумным сохранять нейтралитет. Вместо этого я спросила:
– Ты рассказала об этом полиции?
Она яростно замотала головой, прядь волос выбилась из космического пучка.
– Думаю, тебе следует сказать, – осторожно сказал я. – Неприятные комментарии – это не преступление, но им хоть будет известен контекст.
Хафса поставила бокал, уставилась на языки пламени, пляшущие в камине, и ничего не ответила.
Я решила попытаться глубже покопаться в психическом здоровье Поппи и в том, как это могло быть связано с моим собственным навязчивым опытом общения с башней. Как можно мягче я спросила:
– Я знаю, что полиция уже спрашивала тебя об этом, но была ли она похожа на себя перед смертью?
При этих словах внимание Хафсы вернулось ко мне, черты её лица ожесточились. Пальцы, кажется, защёлкали сами по себе.
– Я уже говорила, что у нас было весьма шапочное знакомство. Откуда мне знать, что значит "похожа на себя"?
Она вскочила с дивана и выбежала, не оглядываясь.
Я откинулась на спинку дивана и задумался над тем, что только что произошло. Может быть, Хафса просто вспыльчивая? Но опять же, возможно, она что-то скрывает.
Да и вообще – почему все девчонки вокруг как на подбор такие колючие?
Поняв, что Лотти играет со мной в следователя, я перебрала в голове все свои действия через призму подозрительности. Как бы это выглядело, если бы я пропадала в библиотеке, потенциальном месте своего преступления, по несколько часов подряд? Как бы это выглядело, если бы я начала расспрашивать окружающих о смерти Поппи?
Поэтому я сохраняла видимость отчуждённости, которую оттачивала всю юность. Я была любезна с Лотти, никогда не переходя в фамильярность. Я посещала все занятия, но не торчала в библиотеке дольше необходимого. Я читала книги, пока ела в столовой, и вежливо улыбалась каждому, кто подходил. Я была такой нежной, какой не представляла, что могу быть.
Самое странное в этом было то, что мне это давалось совершенно без напрягов. После ритуала постоянные воображаемые споры полностью прекратились, и поэтому в общении с другими уже не было привычной колючей агрессии. Желание разбить кому-то морду об стену, если он посмотрит на меня не так, испарилось. Я даже не могла вспомнить, на что были похожи эти приступы гнева или ярости; казалось, что их полностью вырвали из моей психики.
Но чем спокойнее я себя чувствовала, тем печальнее мне становилось оттого, что мне не с кем было этим поделиться.
Воодушевлённая свежестью своего духа, я кинула Ноэми мессагу:
Скучаю
Я не разозлилась, когда она не ответила, хотя с тоской вспомнила прошлую осень, которую мы провели вместе в долгих прогулках по Чевиотам и за домашним какао, смешанным с самым тёмным шоколадом, какой мы могли найти.
Эта новая лёгкость, с которой я летела по жизни, была весьма желанной. Конечно, было неприятно ощущать, что я теперь совсем похожа на себя, что многое из того, что делало меня Элис, вырвали с корнем, но от этого моё существование становилось намного легче. И если ценой, которую я заплатила за этот своеобразный покой, были несколько потерянных часов и мёртвая бабочка, то это казалось довольно выгодной сделкой.
Конечно, не отпускал затаённый страх, что меня заставят расплатиться чем-то ещё.
Что, если настоящей ценой стала жизнь Поппи Керр?
Однако, когда прошло несколько дней без очередного визита полиции, я невольно сделала вывод, что кровь на моей футболке оказалась моей собственной. А если на футболке не нашли крови Поппи, то как они вообще свяжут меня с преступлением, кроме нашего одновременного присутствия в библиотеке?
Логичным объяснением было то, что я потеряла сознание после ритуала (вдруг настойка получилась слегка токсичной?), несколько часов пролежала без сознания в отделе философии, а затем, пошатываясь, вышла оттуда в 3:58 утра, что может подтвердить Кейт Фезеринг.