Фезеринг. Каждый раз, как вспоминала её, меня охватывало беспокойство. Она знает моё имя, хотя я ей его не говорила, но я повторяла себе, что оно, вероятно, всплывало в системе всякий раз, когда я заходила в библиотеку. Она могла запомнить меня из-за ссоры с тем парнем, который попросил чернил – ещё одно логичное объяснение, за которое я цеплялась, как за спасательный плот.
Преобладающее чувство безмятежности хорошо влияло на оценки в учёбе. Оказалось, я могу достичь гораздо большей сосредоточенности во время занятий, охватить умом более широкие концепции, критически осмыслить общепринятые принципы. В мыслях появилась ясность, которой раньше никогда не было – чистый, ровный перезвон в противоположность буйной симфонии.
Это было как раз вовремя, потому что примерно через неделю после смерти Поппи у меня должен состояться первый частный урок с профессором Дейкром. До ритуала я сильно нервничала из-за встречи с ним, особенно после того, как его первые впечатления обо мне были менее чем благоприятными. Теперь, однако, я была уверена, что смогу снова расположить его к себе своим новоприобретённым самообладанием и нестандартным мышлением. Если ему предстояло стать моим наставником на следующие три года, хотелось бы, чтобы его мнение обо мне было положительным. Хотелось
Светлый кабинет Дейкра с высокими потолками был заполнен предметами исключительной красоты: персидскими коврами и фарфором, небольшими картинами с изображением богов и чудовищ, низкими книжными шкафами, битком набитыми редкими первыми изданиями, чайниками из тонкого фарфора византийского синего цвета с горьковатым ботаническим ароматом Эрл Грей. Тут были хрустальные вазы с полевыми цветами и травами – синие, пурпурные и зелёные ноты наперстянки и папоротника, цитрусовый мускус майорана. Окно с дребезжащими стёклами было заложено древней копией "Тезауруса" Роже, чтобы Салем могла приходить и уходить, когда ей заблагорассудится, – это было её любимое место для раннего вечернего сна.
В комнате царила приятная, пьянящая атмосфера, которая, как мне показалось, не соответствовала самому Дейкру, одетому в коричневый вельвет, с пальцами в пятнах от табака и общей атмосферой личного пренебрежения. Мы несколько минут обменивались любезностями о погоде, но потом я решила взять быка за рога.
– Профессор Дейкр, я хотела бы извиниться за своё поведение в первый день семестра, – я поёрзала в бархатном кресле с откидной спинкой напротив его стола. – Я перенервничала и немного перегнула палку. Этого больше не повторится.
Дейкр одарил меня добродушной улыбкой, в уголках его обвисшего рта появились маленькие запятые.
– Не беспокойтесь. Сразу вспоминается Аристотель: "Любой может разозлиться, это легко, но разозлиться на нужного человека, в нужной степени, в нужное время, с нужной целью и правильным способом – это под силу не каждому, и это нелегко". Это цитата из его
Я по-волчьи ухмыльнулась.
– Кстати о движении вперёд, я немного вышла из себя, когда вы сказали мне, что такой гнев "не очень-то приличествует молодой девушке", – я заключила эту фразу в заострённые воздушные кавычки.
– Простите уж, – он усмехнулся, как дедушка. – Мне не следовало этого говорить. Я был воспитан в другое время, в другой культуре, но это не оправдание. Надо следовать духу времени. Это фантастика, что в Карвелле работают такие увлечённые женщины.
Человек, сидящий передо мной, должен сыграть решающую роль, в том чтобы я стала судьёй – личная рекомендация от него обеспечит мне место в любой юридической школе, какую я захочу.
Внезапно мне показалось, что всё это снова в пределах досягаемости, и я улыбнулась про себя. Если не считать трупа, я была в восторге от действия ритуала.
Но то, что кажется слишком хорошими, чтобы быть правдой, обычно таковым и является, и этот случай не стал исключением.