Прямо рядом с Северной башней находится библиотека Сестёр Милосердия, занимающая три этажа. В башне не было окон, кроме открытых арок Обсерватории, но в библиотеке были большие готические окна высотой в несколько этажей. Внутри библиотеки они начинались с самого края, у книжных полок, и тянулись через всё помещение. Но со своей точки обзора из общежития я заметила, что снаружи казалось, будто окна находятся в нескольких метрах от того места, где Северная башня выгибается наружу.
Что находится между библиотекой и башней? Просто пустое пространство?
Я нарисовала эскиз этого крыла здания таким, каким видела его из своего окна, затем сравнила его с картой кампуса, которую мне дали вместе с приветственным набором. Конечно же, на карте кампуса библиотека стоит прямо рядом с Северной башней, и между ними ничего нет. Как-то это всё не вяжется.
Однажды субботним утром, когда в главном здании было тихо, я зашла, чтобы осмотреть его. На первом этаже, через богато украшенную каменную галерею, отходящую от главного коридора, располагался вход в библиотеку с воротами безопасности, которые открывались по приложению студенческого билета. Мне всегда казалось это забавным. Как будто кому-то, не являющемуся студентом, было бы интересно вломиться в старую пыльную библиотеку, которой руководит седовласая злодейка с чёрными губами из фильма о далматинцах.
В пустом пространстве, которое я обнаружила рядом с библиотекой, находилась кладовка, которую уборщица оставила приоткрытой. Там стояли влажные швабры, старый отбеливатель и множество рулонов промышленных синих салфеток, которые можно найти в школах и университетах по всей Британии.
Там же, на втором этаже, была покрытая коричневым лаком дверь с позолоченной табличкой "Туалет", но она была заперта, и выглядела так, словно простояла закрытой целую вечность: латунный ключ торчал в ней снаружи и не поворачивался, когда я попробовала его открыть.
На втором этаже место, где должна была находиться ещё одна дверь, было заложено кирпичом и заштукатурено.
Краска сверху – бледно-шалфейно–зелёная – выглядела свежей, но само по себе это не было странным. Перед тем, как Карвелл вновь открылся, многие помещения старого монастыря тщательно отремонтировали.
Однако странно, что эту дверь заложили кирпичом.
Что находится за этой стеной? Проход ведёт в Северную башню?
Я поняла, что тёмная сторона всерьёз вернулась, через пару недель после ритуала, когда обедала с Амандой – девушкой с моего факультета, которая изо всех сил пыталась разобраться в теории божественного повеления. Мы обсуждали дилемму Евтифрона, когда в голове резко возникла мысль:
Импульс был таким острым, таким ошеломляющим, что я схватила вилку и подняла её ещё до того, как договорила фразу. Мне удалось обуздать свои желания, и я не накинулась на неё с вилкой, но от свирепости порыва и полного отсутствия контроля меня пробрало до костей.
Это повторилось на следующий вечер, когда я проходила мимо "Трапезной" по пути в библиотеку. Двое пьяных парней, спотыкаясь, вышли из гулкого подъезда. Их лица были расслабленными и счастливыми под флуоресцентно-зелёными лампами. Всепоглощающее желание перерезать им глотки поглотило всё остальное. Кулаки сжались сами собой, а ноги понесли меня в их направлении, словно по какому-то божественному повелению. Если бы у меня при себе был кинжал, я бы вполне им воспользовалась.
Не успела я опомниться, как приступы стали приходить быстрее и сильнее, и обуздание их превратилось в нескончаемую битву, которая постоянно требовала всех сил, чтобы они не завладели мной полностью. В одночасье способности учиться, общаться, думать о чём угодно, кроме жажды крови, полностью куда-то испарились. Ясность и врождённое чувство добра, которые я испытывала в первые несколько недель после ритуала, всё уменьшались, пока не стало казаться, что от них осталась лишь крошечная искорка света.
Я отменила свои частные уроки с Дейкром на случай, если снова рассержу его. перестала ходить на занятия – я всё равно не могла сосредоточиться. Я перестала спать, опасаясь того, что могу натворить, когда потеряю бдительность. Усилия по сдерживанию ненасытных приступов привели к тому, что я постоянно обливалась холодным потом. Я даже не могла есть, потому что любое отвлечение могло привести к летальному исходу.
Проще говоря, я была в ужасе.
Однажды вечером в приступе отчаяния я пошла в часовню, чтобы... нет, не помолиться. Найти утешение? Прощение? Что-нибудь, что послужило бы мазью, бальзамом,
Конечно, я ничего из этого не нашла. Ни один бог ни в каком мире не освободил бы меня от мыслей в голове. Но для меня было облегчением оказаться на широко открытом пространстве, когда вокруг никого больше нет, кого я бы могла прирезать в своей голове самыми жестокими способами.